К даче маркиза Хосокава нужно было пройти мимо площадки для гольфа и свернуть направо. Участок дачи был обнесен живой изгородью из кустов азалии. Ничего похожего на ворота, ведущие во двор, не было, и Суда с Ёко вошли туда нерешительно. К зданию дачи вела широкая дорога, по обеим сторонам усаженная великолепными пихтами. Ограниченное их высокими вершинами небо постепенно суживалось впереди. Позади пихт раскинулась лиственничная роща. Деревья были насажены в шахматном порядке и аккуратно подстрижены. Дорога впереди немного поднималась и упиралась в подъезд дачи – такой маленькой, что она казалась почти незаметной среди этого обширного парка.

Там, где заканчивалась пихтовая аллея, дорога сворачивала влево и шла среди великолепной аллеи ильмов, широко раскинувших свои ветви, покрытые густой листвой. Слева от ильмовой аллеи тянулась лиственничная роща, справа зеленел газон широкой площадки перед домом.

Ни пихты, ни лиственницы, ни ильмы не были настолько велики, чтобы их можно было назвать вековыми, но, во всяком случае, все деревья здесь имели по нескольку десятков лет и были тщательно подобраны по возрасту, что увеличивало красоту парка. Ни одно из деревьев не выделялось причудливо-уродливой формой либо буйным лиственным покровом, все росли одинаково свободно и ровно, соблюдая установленный в посадке симметричный порядок. Вместе с тем не бросался в глаза и след человеческой руки, ухаживающей за парком, и он производил впечатление самого натурального леса. Для самих деревьев это были действительно идеальный лес и идеальные аллеи. Ни одного старого, сгорбленного, пришедшего в упадок дерева! Земля была чисто подметена ни соринки, ни вырванной травки, глаз хватал далеко между стволами деревьев. Только корни ильмов были слегка покрыты мхом, да возле лиственниц можно было обнаружить следы начинавшей опадать хвои. Суда никогда не видел, чтобы ильмы пускали ветви так низко от корней, как здесь.

Женственная мягкость ильмов, мужественная сила пихт, устремлявших вершины к небу, и стройная простота заключенных между ними лиственниц производили впечатление естественной согласованности и давали прекрасный контраст. Отсутствие других пород деревьев ощущалось скорее, как достоинство.

Дача была уже заперта. От деревьев веяло тишиной.

– Ах, как хорошо! – несколько раз воскликнула Ёко, остановившись перед этим прекрасным зрелищем. – Но все-таки пойдемте. Так и кажется, что кто-то за нами наблюдает, неприятно.

Правду говоря, Суда тоже чувствовал себя не совсем уверенно. Парк не казался частью поместья маркиза.

Залюбовавшись деревьями, Суда забыл, что они находятся в чужих владениях, забравшись сюда без разрешения. Вспомнив об этом, Суда почувствовал некоторую неловкость, но и помимо того им овладело какое-то мрачное настроение.

– Этот маленький домик, право, недурно выглядит среди такого огромного участка. Какое великолепие!

– В самом деле, – ответила Ёко довольно безучастным тоном. Нам, пожалуй, не суждено иметь таких.

– Что же наперед загадывать, усмехнулся Суда. Вот начнут продавать этот парк по частям, купим и мы. Хотя, пожалуй, он значительно проиграет, если его разобьют на несколько участков.

– А вы знаете, я теперь понимаю, почему ваша сестра заставила нас прийти сюда, – вдруг сказала Ёко, словно ее осенила какая-то мысль. – Она хотела показать нам, что существуют люди, владеющие такими дачами.

– Все может быть. От сестры можно этого ожидать.

– Чего можно ожидать?

– Тут и зависть, и преклонение вместе – объяснение простое.

– Неужели это?

– А вы как думаете, Ёко-сан?

– Я думаю, что, посмотрев эту дачу, мы. Впрочем, нет, ничего…

– Надо сказать, что я, например, просто как-то забыл, что существуют люди, имеющие такие дачи.