Какую из всех цивилизованных наций следует считать самой чистой по крови? Какую – самой смешанной? Где пролегает между ними граница?

Если бы Суда и Ёко были уже мужем и женой, то там, у пруда Ундзё, где росли глицинии, Суда бесцеремонно сказал бы ей:

– Нет нигде такого обилия смешанных пород собак, как у нас в Японии. До самого последнего времени у нас можно было говорить лишь о таких породах. О разведении чистокровных собак никто и не думал. Быть может, мы просто бесчувственны к таким вопросам.

Эта мысль промелькнула у Суда в голове под влиянием минуты, но надо сказать, что действительно до того времени, как в Японию стали ввозиться европейские породы, японцы были совершенно равнодушны к вопросу сохранения и улучшения чистокровности собак. С некоторого времени они вдруг начали бережно обращаться с настоящими японскими породами акита-ину и сиба-ину, но делали это, вероятно, тоже из подражания Европе.

Япония смело восприняла и освоила культуру Кореи и Китая. Современная цивилизация Японии являет хаотическое смешение национальных и европейских элементов. Быть может, и к смешанным бракам японцы относятся с меньшей предвзятостью, чем прочие народы. Быть может, в этом заключен залог силы и живучести нации, – думал Суда.

Между тем факты как будто говорят обратное. Мелочные, любящие вмешиваться в дела соседей, падкие на всякие зрелища японцы, быть может, в силу своего островного характера более, чем кто-либо, не выносят иностранцев.

Впрочем, в Каруйзава Суда приходилось наблюдать и у иностранцев много примеров национальной неприязни. Англичане и французы не любили немцев. Не любили их даже американцы, несмотря на кажущуюся широту взглядов и терпимость. Американцы выражали свою неприязнь даже в более откровенных формах, чем прочие, отказываясь, например, снимать дачу, когда узнавали, что их соседями будут немцы. Если такие предрассудки широко распространены по всей Америке, то естественно предположить, что в будущей европейской войне это чувство национальной розни толкнет американцев на сторону Франции и Англии.

Говоря же вообще, европейцы проявляют полное равнодушие к тому, кто является их соседом. Не составляют исключения и европейцы, приезжающие в Японию.

Сестра Суда однажды иронически заметила:

– Посмотришь, как живут европейцы на дачах в Каруйзава, просто удивляешься. Снимут комнату на втором этаже, ничуть не смущаясь, что за тоненькой фанерной перегородкой живут другие. Повесят среди комнаты занавеску, вот тебе и спальня для двух супружеских пар. Кому, кому, а не им бы смеяться над тем, что японцы отгораживаются друг от друга картонными и бумажными дверями. То же самое и китайские студенты. Посмотрела я на них в Кобе. Снимают комнату на втором этаже частного дома. Живут рядом с другими и по полгода, и по году, встречаются в коридоре, возле умывальника, и хоть бы кто-нибудь сказал «доброе утро». Никакого общения друг с другом. Японцы бы на их месте просто не выдержали.

Действительно, японцы принимают скорее чрезмерное участие в делах соседей. Но, быть может, в этом пережитке древнего родового строя сказывается их предупредительность и забота о человеке? Может быть, и к иностранцам-то они питают не чувство неприязни, а желание подойти к ним поближе, чтобы понять их, и лишь со стороны это может казаться каким-то выслеживанием и настороженностью. Возможно, что кажущаяся теперь скверным пережитком эпохи Эдо эта сторона японского характера со временем получит хорошее развитие, превратившись в качество, достойное великой нации.

Так или иначе, Суда признавал за японцами эти недостатки мелочность и суетливость, пока неотъемлемые от них так же, как и их невзрачная наружность. Он всей душой разделял гнев сестры на хитрость и испорченность некоторых управляющих дачами, владельцев строительных контор, торговцев, горничных и поваров и желал, чтобы они не проявляли своих душевных качеств, хотя бы во время летнего сезона в Каруйзава.