Облака, окрашенные лучами заходящего солнца, дышали осенью. Суда решил проводить Ёко до дома и свернул за ней на улицу Микаса.

– Кстати, о Шанхае, – заговорила Ёко, словно вспомнив о чем-то. Та самая дама англичанка из аристократической фамилии…

– Слепая, которую мы видели возле бассейна?

– Да, она. Говорят, что она подверглась допросу в связи с тем, что на ее имя поступали крупные переводы из Английского банка в Шанхае. Это навело на подозрения. Говорят, что после этого она даже переписала наново свое завещание.

– Почему же?

– Потому что ей было неприятно. По прежнему завещанию на оставляемые ею средства должны были содержаться одиннадцать или двенадцать церквей, а теперь она уменьшила их число всего до семи.

– Смешно.

– Нет, в самом деле. Вы подумайте. Муж ее умер здесь. Она купила несколько тысяч цубо земли на побережье, где он скончался, чтобы и самой стать могильной землей в Японии. Живет, во всем отказывая себе. А сколько пользы обществу принесла, сколько дел благотворительности сделано ее руками, пусть даже только через церковь. Живет уже около двадцати лет в Японии. Все ее знают.

– Ей нужно было перевести деньги в какой-нибудь японский банк. Было бы спокойнее.

– Это не так легко сделать. Огромное состояние, и потом все-таки Английский банк…

Суда кивнул головой.

– Но это правда, что она не совсем понимает японцев. Она очень недоверчива к людям, – может быть, из-за того, что не видит. Верит только своей горничной, которая вышла было замуж, но опять вернулась к ней… У горничной недавно умер тесть, и она просила у хозяйки отпустить ее дня на два или на три в дом покойного. Хозяйка сказала, что тесть не отец, а чужой человек и ходить туда нечего, будь родной отец – дело другое. Горничная возразила, что тесть был к ней добрее родного отца и что она обязана отдать последний долг покойному, но хозяйка так и осталась на своем, не пустила ее.

Сзади послышался шум автомобиля. Суда и Ёко дали дорогу, но автомобиль, рявкнув сиреной, внезапно остановился.

На дороге лежал мальчик, по-видимому, из местных жителей и упрямо ревел, катаясь по земле.

Автомобиль принадлежал консульству одного мелкого южноамериканского государства. На подушках заднего сиденья находилась жена консула, а сам консул сидел за рулем. Видя, что с мальчишкой нельзя ничего сделать, консул перестал давать сигналы, оставив машину стоять на месте.

Поравнявшись с автомобилем, Ёко круто свернула на боковую тропинку, спускавшуюся под гору.

По обеим сторонам тропинки цвели богородицына трава и маргаритки. Голубенькие цветочки богородицыной травы уже тонули в вечернем воздухе.

– Дипломатические агенты крупных государств из-за войны почти все вернулись в Токио. Отдыхают только консулы таких государств, – сказала Ёко.

– Мы, значит, тоже в компании маленьких государств.

– Ну, вы скажете.

Ёко подняла голову и посмотрела на Суда.

Они вошли в лиственничный бор.

– Тетя уже уехала в Токио, – сказала Ёко почти шепотом.

Суда посмотрел на нее с недоумением.

– Как? Разве вы не слышали от вашей сестры? У нас ведь нет в Карузава своей дачи. Я жила у тети.

Слова Ёко поразили Суда.

– Я не знал этого.

– Я осталась совсем одна.

– Значит, вы ждали моего решения?

– Да, решайте, пожалуйста.

– Я уже решил, – сказал Суда и привлек к себе Ёко.

Ёко кивнула головой и почти упала к нему на руки. Прикосновение к ее теплым губам наполнило грудь Суда неизъяснимым чувством.

Это совсем не как у американцев, мелькнуло у него в голове.