Единственно, чего не хватало для брака, это решимости у самого Суда.

Несмотря на то, что ему недавно лишь минуло тридцать лет, неудача раннего брака приучила его к осторожности. Ему казалось, что двадцатипятилетняя Ёко принадлежит уже другому поколению. Ему казалось также, что если он женится, ему придется постоянно беспокоиться о внутреннем состоянии жены. Эти заботы мешали ему почувствовать в Ёко свою будущую жену. Вместе с тем он был способен поддаваться и пылким увлечениям, пусть хотя бы и минутным, но идущим из глубины сердца, подобным тому, какое он испытывал сейчас к этой невинной и чистой европейской девушке. Быть может, это была вина европейских книг, которые Суда читал с жадностью и которые создавали в нем неуравновешенность фантазии?

Когда сестра спросила у Суда, какое впечатление произвела на него Ёко, Суда ответил:

– Трудно иметь дело с девушками, которые ничего не читают и все знают.

Сестра от неожиданности даже не нашлась, что сказать.

– Меня интересует, способна ли она ставить себя в положение другого.

– Что ты городишь? Это тебя надо спросить об этом, – смеясь сказала сестра.

Так или иначе Суда предстояло решить свое отношение к браку, прежде чем сестра и Ёко покинут Каруйзава. Дело сводилось к непосредственному предложению руки Ёко. Подобно тому, как наступающая осень гнала дачников в город, так и вопрос о браке подгонял Суда, не давал ему покоя. По мере того, как его все глубже охватывали настроения, юный образ Ёко все сильнее стучался к нему в грудь. Ему уже начало казаться, что разлука с ней ввергнет его в пучину невыносимого одиночества.

Ёко с подругой вышли из аптеки.

– Кэйко-сан, посмотри, та самая красавица, – тихо проговорила Ёко, встав рядом с Суда.

– Все-таки это француженка, – добавила она.

– Вот бы вам посмотреть: она вся усыпана веснушками, – сказал Суда.

Кэйко сделала откровенно презрительную мину:

– Фу, какой вы. Бог знает, на что смотрите…

Ёко глядела на играющую в теннис девушку без всякого выражения на лице.

– Вы, кажется, уже давно на нее смотрите, – сказала она Суда.

– Посмотрите на тренера, как он загорел на солнце.

Сзади теннисной площадки пролегала дорожка, а за ней, возле того места, где стояли Суда и девушки, во всем великолепии цвели еще подсолнухи, образуя естественную изгородь перед дачей, где жила девушка.

Все трое двинулись по направлению к главной улице. По дороге Суда заглянул в хижину, принадлежащую одному из местных жителей.

– Вы не обратили внимания на женщину, которая там сидела? – сказал он.

Ёко тотчас же ответила:

– Я не заметила.

– Довольно красивой наружности. Она сидела задумавшись и держала на руках младенца.

– Ну и что же?

– О ней на днях сообщалось в газетах. Ее муж был призван в армию в июле, но его долгое время не отправляли на передовые позиции. Нес ли он гарнизонную службу или еще по какой причине, не знаю. И вот эта женщина отправила в полковую канцелярию прошение, чтобы мужа отправили на фронт. И дочку, ученицу начальной школы, тоже заставила написать об этом. Оба письма были помещены в газете. Письмо девочки написано замечательно.

Ёко и Кэйко молча обернулись.

– Не знаю, подействовали ли их письма, но ее муж наконец получил распоряжение отправиться на фронт. На днях он приехал прощаться.

Рассказывая об этом, Суда остановился.

– Видите, вокруг дома сложены дрова? Это местная юношеская организация заготовила для нее.

Дрова были, по-видимому, только что нарезаны из ветвей деревьев смешанных пород.