Суда смотрел на девушку, словно зачарованный, и чувствовал, как душу его охватывает какая-то печаль. Он никогда не видел такой чистой красоты у японских девушек, но ему казалось, что в этой девушке он видит символ будущей японской красоты.

– Посмотри, Кэйко-сан, какая красавица, – раздался рядом голос Ёко.

Суда сразу пришел в себя.

– Ах, в самом деле.

Кэйко, обернувшись, смотрела на девушку, не отрывая глаз.

– Кажется, француженка, – сказала она.

– Что ты! Немка. Посмотри на мать, настоящая немка.

– Неужели? У старых француженок тоже такой тип.

Ёко, слегка наклонившись к Суда, промолвила:

– Вы на нее, кажется, долго смотрели.

Суда хотел что-то ответить, но промолчал. Ему было уже не до Ёко и не до Кэйко. На сцене в это время мальчик обнимал за плечи девочку, а девочка протестующе трясла головой. Суда не мог понять, в чем дело.

– Любовная сцена, любовная сцена, – сказала женщина, занимавшая место впереди Суда, тронув за плечо сидевшую рядом девочку.

– Любовная сцена, послышались голоса и с других мест.

Суда сидел пораженный. Что это такое? Мать обращает внимание маленького ребенка на то, что на эстраде происходит любовная сцена! И потом, разве это не школьный концерт, устроенный в священных стенах церкви?

Между тем участники любовной сцены, взявшись за руки, повернулись к публике спиной и скрылись за кулисами.

В народных танцах участвовало много детей, занявших всю сцену. Среди них были и три-четыре японские девочки. Красные тряпки на длинных шестах означали, по-видимому, факелы. Размахивая ими, ребятишки неловко топтались на сцене, воображая, что они танцуют. Под конец все дети спели хором японскую песенку о светлячках. Это была прощальная песенка по случаю сегодняшнего закрытия летней школы для детей дачников. Песенка пелась, конечно, на английском языке, но Суда почувствовал, как у него подступают слезы к глазам.

Что было их причиной? То, что эти поющие хором мальчики и девочки, случайно собравшиеся на лето из далеких стран в одном месте, в этой чуждой им стране, именуемой Японией, опять готовятся разлететься во все стороны? Или то, что они поют такими чистыми сладкими голосами?

За плечами детей, позади алтаря, в окна заглядывали зеленые ветви, от которых уже веяло дыханием осени.

Когда Суда вышел в сад, он чуть не натолкнулся на ту самую красивую девушку, которой он любовался в зале.

Она говорила пожилой элегантной японской даме на чистейшем японском языке с осакским акцентом:

– Где же вы были? Как хорошо, что я вас увидела. Пойдемте к нам чай пить. Девушка склонилась перед дамой в поклоне. Суда увидел, что кожа на ее теле от шеи до округлых плеч была усыпана веснушками. Суда почувствовал легкое головокружение и закрыл глаза.

5

Когда Суда возвращался домой, то по дороге он услышал, как кто-то сказал:

– А вы заметили? Пение птиц совсем сменилось пением насекомых.

Сезон размножения полевых птиц кончился, и однажды ночью совершенно неожиданно – да, совершенно неожиданно громче обыкновенного грянули хоры насекомых.

Суда остановился в леске и подумал:

«Вот и осень пришла. Как быстро в одну какую-нибудь ночь.»

Отовсюду неслось посвистывание жучков «кантан».

В магазине сестры все чаще можно было слышать разговоры покупателей:

– Когда думаете возвращаться?

– Долго еще останетесь здесь?

Когда Суда проезжал на велосипеде по Ягасаки и по полям южных склонов плоскогорья, ковыль приветливо махал ему уже распустившимися метелочками, а горы, громоздившиеся вдали, виднелись отчетливее, чем раньше.