|
Быть может, даже Ёко не в состоянии еще избавиться от этого инстинкта вмешательства в чужие дела, принимающего порой сентиментальные формы, как тогда, когда она высказывала сомнение насчет счастья девушки-японки второго поколения, смело шедшей под руку с американцем, гораздо более старшим по возрасту, нежели она. Впрочем, Ёко могла высказать это сомнение еще и потому, что оба они – и Суда, и Ёко – сами тогда размышляли над своим счастьем. Когда любишь сам, то кажутся ли счастливыми и другие люди? Или же кажется, что счастье дано в удел только одному тебе, а остальные несчастны? Суда хотелось полюбить такой любовью, чтобы все люди на свете казались необыкновенно счастливыми, но неудачный первый брак подточил в нем веру: он сомневался даже в том, может ли он дать счастье Ёко. Кто знает, может быть, потому-то и проявляет Ёко такую нерешительность, что чувствует в нем эту неуверенность?
Суда задавал иногда себе вопрос: «Предположим, что мой брак с Ёко расстроится. В каком виде останутся тогда у меня воспоминания о проведенном лете. Быть может, в самом деле, стоит воспользоваться советом сестры и пойти с Ёко посмотреть сад маркиза Маэда, чтобы кстати поговорить с ней и по этому вопросу? Суда все-таки никак не мог сообразить, что побудило сестру поднять этот разговор об осмотре аристократических дач. – Почему ты хочешь, чтобы я смотрел чужие дачи? Что в этом толку? – переспросил Суда еще раз. – Но что же в этом особенного? Смешной ты человек, – сказала сестра и долгим взглядом посмотрела на Суда. – Пригласи Ёко и пойдите вместе. – Ну и что же? – Во всяком случае, это не будет лишним. Дачи Маэда и Хосокава самые лучшие в Каруйзава – полюбоваться на них просто даже полезно глазу. С этими словами сестра вышла в магазин и послала мальчика посыльного за Ёко. – Я сама уже два-три раза ходила осматривать и всегда получала большое удовольствие. Ёко приехала вместе с посыльным на велосипеде. Суда вышел вместе с ней на улицу. – Сестра сказала, чтобы мы с вами пошли посмотреть дачи маркизов Маэда и Хосокава. Ёко посмотрела на Суда с недоумением. – Дачи? Почему? – Я сам не знаю, почему, – смеясь ответил Суда. К ним вышла из магазина сестра. – Простите, Ёко-сан, что я вас вызвала. Ведь вы также, кажется, еще ни разу не видели. – Да. – Вот и пойдите, посмотрите. – Хорошо. Ёко все-таки осталась в недоумении, но молча последовала за Суда. Со стороны площадки для гольфа навстречу им ехала повозка, в которой сидел американский мальчик. Повозку тащил маленький ослик. Мягкие волосы мальчика напоминали пушок одуванчика, освещенного лучами заходящего солнца. – Сегодня я видела во сне собаку. Знаете, как ее звали? Даттсон. Забавно, не правда ли? – сказала Ёко и засмеялась сама себе. – Сегодня была у парикмахера, поправляла прическу. Вы знаете, уже волосы начинают выпадать. От скуки подобрала несколько волосков, кручу их пальцами, а сама смотрю на проходящих по улице иностранцев. И вдруг отчего-то так грустно стало на душе. Суда посмотрел в лицо Ёко. Ёко поймала его взгляд и подняла руку к голове, но ограничилась тем, что легонько коснулась ею прически и отодвинулась немного от Суда. В жесте Ёко было столько женственности, располагающей к близости, что Суда не мог удержаться, чтобы не взять ее за руку. Ёко не сопротивлялась. Она только перебрала своим пальчиком по одному пальцы Суда и затем тихонько высвободила руку. К даче маркиза Хосокава нужно было пройти мимо площадки для гольфа и свернуть направо. Участок дачи был обнесен живой изгородью из кустов азалии. Ничего похожего на ворота, ведущие во двор, не было, и Суда с Ёко вошли туда нерешительно. |
