Марк так смачно вымолвил это немецкое «шайзе», что Шиллер засмеялся и спросил:

— Вы прекрасно владеете немецким, Секач! Возможно, лучше, чем пьющий с вами за компанию господин Лазкин!

— А, так он наш! — воскликнул Марк и обратился к толстяку по-русски: — Слышь, ты почему разрешил фрицу убрать чуть не всю нашу компанию, а?

Марк предполагал, что немец понимает русский и устроил эту короткую разборку специально для него.

— Что разрешил? Что ты несешь?

— Ща как ввалю, так жестянкой этой подавишься, хряк! Мне этих неприятностей хочется иметь, как Рабиновичу свой геморрой! Я сюда перся бабки получить, а не трупы жареные опознавать!

— Ты одессит, что ли? — спросил радостно Лазкин.

— Я-то да, а вот ты — вряд ли!

— У меня там куча друзей! Секач, нет у нас груза, пойми ты! Был бы, мы на порог тебя не пустили бы! Сдали бы полиции и сделали козлом отпущения!..

— Вот этому верю, — согласился Марк.

В этот момент Шиллеру надоело напрягаться, пытаясь понять, о чем спорят эти бандитские рожи.

— Господа! В конце концов, некорректно разговаривать при мне на чужом для меня языке!

— Хорошо, — согласился Марк. — У меня вопрос. Вы узнавали, какой уровень радиации на месте катастрофы?

Шиллер посмотрел на него с уважением:

— В разуме вам не откажешь!

— Попробуйте только! — полушутя проворчал Марк — Так каков будет ответ?

— Отрицательным. Уровень гамма-излучения в норме.

— На месте падения самолета обнаружена оплавленная металлическая емкость, которая вполне могла быть компактным контейнером для перевозки опасных грузов, но фон от нее нормальный.

— Все понятно! Значит, это Лис…

— Вы уверены?

— Сто процентов! И я еще с этой пустышкой возился столько времени!

Марк рассказал о перипетиях с переправкой груза, о том, как принес из ночного клуба чемоданчик, в котором была пустая кассета, и о том, что Лисовский советовался с ними, как лучше обмануть конкурентов, а в итоге, получается, обманул их.

Шиллер был почти доволен: кончилась неизвестность, что уже можно считать удачей. Он нажал кнопку звонка, спрятанную где-то внизу столешницы письменного стола, отдал возникшему в дверях Янусу некие распоряжения, после чего уже вполне дружелюбно сказал Марку:

— На девяносто процентов я верю вам, Секач, так? Я хотел бы называть вас по имени…

— Геннадий.

— Очень приятно! Меня можете называть Хельмут. Если это не очень страшная тайна, не скажете ли, где задержались, по какой причине?

— Сказать можно. Только не знаю, будете ли вы рады…

— Почему? — вскинул тонкие брови немец.

— Извини, Борис.

С этими словами Марк подошел к Шиллеру, приблизил губы к его уху и вполголоса произнес:

— Я был с вашей дочерью.

Нервы у немца были хоть куда! Марк даже зауважал его.

— Вы уверены? — только и спросил он.

— Она назвалась вашей дочерью, хотя на вас совсем не похожа, — пожал плечами Марк. — Она где-то здесь, можете проверить.

Шиллер взял радиотелефон, спросил у кого-то:

— Крис здесь?

Получив ответ, сказал:

— Пусть ждет!

Небрежно положил, почти бросил хрупкую пластмассовую игрушку на стол, откашлялся, но все равно с хрипотцой сказал:

— Господа, я покину вас на десять минут.

Господа согласно кивнули, не отрывая глаз от столика с напитками.