Его отбросило прочь. Он полетел к деревьям, размахивая руками, с хрустом врезался спиной в черный ствол, упал лицом в снег, затихнув.

— Аааа! — закричал Микмак. — Тимка-а-а!

Мы встретились взглядами.

Он прищурился, собираясь прикончить меня одним ударом. Яркие белые точки заплясали в его зрачках, прыснули из них, раскрываясь в воздухе сияющим прямоугольником. Окно ослепительного света. Мерцающей белой пыли.

Мое тело начала бить крупная дрожь. Я чувствовал, как каждая клетка моего тела наполняется безумной, ослепляющей яростью.

Я кинулся ему навстречу.

Повалил Микмака на снег. С размаху засадил ему в скулу кулаком. По-простому, без всяких парапсихологических фокусов.

— Это тебе за кафе! — прошипел я, припечатывая его затылком об землю. — За испорченное свидание!

Он сбился, потерял управление энергетическим потоком.

Окно, сиявшее в воздухе, рассеялось мириадами сверкающих песчинок. Облаком белой пыли.

Микмак захрипел, оскалился, попытался ухватить меня узловатыми пальцами за шею.

Я встряхнул его за грудки, оторвал от земли и отшвырнул прочь от себя. С усилием, многократно увеличенным роящимися черными вихрями.

Микмак с воплем отлетел к «Субару», с грохотом и звоном стекла врезался головой в окно машины. Обвис, судорожно подергивая конечностями.

В этот момент ударил Никита.

Словно острой иглой ткнули мне в спину. Здоровенной толстой иглой куда-то в середину позвоночника.

Я выгнулся, захрипел, повалился на землю кулем. Дикая боль пронзила тело, от спины разбежалась по всему телу ручейками ядовитой кислоты, выжигающей изнутри.

Катаясь по снегу, я кричал, матерился, выл раненным хищником, бессильно пытаясь сломать невидимое острие, которое Никита медленно всаживал в меня.

Никита приближался ко мне, чавкая своими военными ботинками по грязи.

Я лежал навзничь на снегу, обессиленный, измученный. Даже пальцами пошевелить не мог. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови.

Никита остановился надо мной. Посмотрел сверху вниз с любопытством.

Я прищурился, пытаясь побороть раздирающую меня боль. Пытаясь собрать вихри черной силы, облака черной мошкары.

Бесполезно. Ничего не получилось.

— Больно? — поинтересовался Никита. — Даже хорошо, что ты этих двоих уделал. Теперь Контора за них впишется, точно начнется бойня. Все по плану. Отлично все получилось, вот будет дов…

Раздался резкий хлопок.

Куртка на груди у Никиты вспучилась ярким красным цветком. Мне в лицо ударило горячими липкими брызгами.

Никита покачнулся, с недоумением посмотрел на свою грудь. Медленно повел подбородком.

— Т-ты?! — изумленно просипел он, увидев кого-то.

Раздался еще один хлопок. Никита повалился навзничь.

Я потерял его из поля зрения. Одурел от боли, ничего не видел и не слышал.

Повернув голову, я смотрел в синее зимнее небо, укутанное тучами. Еще были видны верхушки деревьев. На бурую листву, еще не успевшую опасть, нежно ложились снежинки. Вот это, пронеслось в голове, последнее, что я вижу. Тоскливо…

Надо мной появилось расплывающееся лицо Иштвана.

Он что-то говорил мне, широко раскрывая рот и играя черными бровями, но я не слышал. Смотрел за крохотные снежинки, падающие на его седую голову.

Ну вот, подумал я, и он здесь. Значит, наша взяла.

— Ло… за…  — прохрипел я, сам себя не слыша.

Что-то горячее, липкое и соленое пузырилось на губах, мешая говорить. Ах да, моя кровь.

Он понял, закивал, показал мне зеленый прутик, сжатый в его кулаке, стал говорить что-то, видимо успокаивающее, но я его не слышал.