Ричард, вышедший следом за Сэм с явным желанием проводить ее дальше, чем порог вагончика, увидев сына, несколько изменился в лице. От опытного глаза психолога это конечно же не укрылось.

Мальчику, казалось, было совершенно наплевать на присутствующих. Он раскурил сигарету и теперь, оглядывал свой мотоцикл. Худой, с бледной, как у отца, кожей. Не по-детски деловитые движения говорили о том, что он уже давно привык жить своим умом и обходиться без помощи взрослых. А между тем именно их внимания этот беспризорник при живом отце так настойчиво добивался все последнее время, добивался, сам того не осознавая. Кожаная куртка, джинсы, рваные кроссовки – было видно, что он во всем старается подражать отцу.

Ричард, скрестив руки на груди, строго смотрел на сына.

– Эй, подойди-ка сюда.

Кевин удивленно вскинулся (вероятно, отец не баловал его своими обращениями), в один миг детское лицо преобразилось, с него словно сошел налет наглости. А еще Сэм заметила страх. Опустились плечи, руки сами собой вынулись из карманов. Кевин нехотя поплелся к отцу, едва поднимая ноги, с виноватым выражением. Он сейчас был похож на кроху щенка, который идет на расправу к взрослой собаке. Только вот животные никогда не делают со своими детьми того, на что способен человек.

– Ты не ходишь в школу? – спросил Канинген-старший, когда сын подошел к нему.

Кевин, вероятно ожидавший нагоняя за какую-нибудь свою провинность, тут же сообразил, что отец звал его не за этим, выпрямился, расправил плечи и поднял глаза, словно в следующую минуту собирался с честью принять вызов на дуэль. Тонкие бескровные губы искривились в нахальную улыбку.

– Пап, ну что я там забыл?

Замечательный ответ, достойный ученика выпускного класса начальной школы: по возрасту Кевин в этом году как раз должен был закончить первую ступень образования.

– Не знаю, но эта женщина пришла, чтобы выяснить дальнейшие перспективы твоего времяпрепровождения. Ты объясни ей доходчиво, а то меня она не понимает.

– Ну, короче… – Кевин повернулся к Сэм и с издевательской ухмылкой выпустил сигаретный дым прямо ей в лицо. – Я решил, что школа для идиотов, а я сам всему научусь.

Сэм, которая, само собой, уже поняла, что эти двое не больше не меньше ломают перед ней комедию (причем она, вероятно, не первая, просматривавшая данное представление), начала свой диалог в этом спектакле с репрессивных действий, то есть просто выхватила у Кевина сигарету и кинула ее в бочку с дождевой водой, стоявшую рядом.

– Ты обязан ходить в школу, а ты, – Сэм обратилась к Ричарду, – обязан следить за тем, как у него это получается.

– Категоричная тетя. – Кевин скорчил рожу, призванную выразить уважение. – Пап, а давай скажем, что мы не знали.

– Перестань ломаться. – Сэм не заметила, как эти слова сорвались с губ, и, только услышав их, поняла, как глупо выглядит, препираясь с двумя шутами, которые, что называется, вошли в свои роли.

– Ого, пап, она еще и ругается. Давай окунем ее в бочку. Это, говорят, помогает. – Кевин, подмигнув отцу, кивнул в сторону бочки.

– А может, ты лучше сходишь завтра в школу? – Канинген-старший сделал строгое лицо. – А знаешь, сколько интересного и полезного…

– Ричард, перестаньте хоть вы кривляться, я пришла поговорить серьезно.

Однако и эти слова Сэм были проигнорированы. Кевин сейчас выглядел, точь-в-точь как на той фотографии. Белокурые жидкие волосы свисали потными прядями, целиком закрывая лоб. Запавшие щеки на бледном лице. И темные глаза, бросающие дерзкий вызов. И прямота. Нет, он не будет лгать и изворачиваться, он будет идти прямо.