Если подвести итог, то получается, что разлука и на одного и на другого может подействовать самым губительным образом. Однако Сэм понимала и другое: она должна действовать как государственный служащий, то есть в интересах ребенка. А значит, Кевина нужно забрать, иначе после того, как ему исполнится восемнадцать, полиция Сан-Франциско уже не посмотрит ни на тяжелое детство, ни на отчеты психологов. Чисто по-человечески Сэм попробовала бы исправить ситуацию и ради Кевина, и ради Ричарда, который просто не может справиться со своим горем. Но чувство долга било в колокола. Она обязана прекратить это безобразие. Обязана. Сэм чувствовала, что одной ногой уже стоит в той же ловушке, в которую угодили все оклендцы, так или иначе заинтересованные в судьбе Канингенов. Но нельзя поддаваться жалости. Из двух зол выбирают меньшее. Из двух погибающих попытаться спасти хотя бы одного. А другого… Кто знает, может разлука с сыном образумит Ричарда? Хотя, конечно, вряд ли.

Значит, завтра Сэм подпишет документы. Просто подпишет и постарается забыть эту историю. Оставалось только сокрушаться по поводу неудавшегося романа. Конечно, после отъезда Кевина ни о каких отношениях с его отцом не может быть и речи. А Ричард… Ричард и после сегодняшней демонстрации актерских талантов все равно остался если пока не желанным, то по меньшей мере интересным. Хотя Сэм, как опытный психолог, отдавала себе отчет в том, что, возможно, просто истосковалась по мужскому вниманию. Надо срочно завести легкий роман с кем-нибудь из местных ловеласов. Тогда удовлетворенная потребность, глядишь, перестанет заявлять о себе столь явно.

Серое небо, казалось, опрокинулось на прохожих сотнями острых холодных спиц. Утро выдалось невеселое, словно кто-то специально ждал дня, когда окончательно решится судьба Канингенов. Сэм глядела на дома, улицы, на серых, мокрых людей и чувствовала себя соответственно. Нет, она обязана поступить именно так. Так и никак иначе. Ведь на карту поставлена жизнь ребенка. От того, какое решение сейчас примут за него взрослые, зависит, станет ли он нормальным человеком или, упаси бог, до конца дней будет скитаться по тюрьмам в разных штатах Америки, с переменным успехом проворачивая угоны машин и мотоциклов.

Сэм вздохнула. Было тяжело и как-то противно, словно она собиралась сделать нечто отвратительное. Кевин Канинген должен попасть к хорошим людям! Эта мысль вертелась в голове подобно назойливой мухе. Дождь затекал за воротник, проникал под одежду, плакал. Сэм поежилась и поплотнее завернулась в плащ. Дурацкое утро. Дурацкая подпись. Люди на улицах не улыбались и не разговаривали. Холодное, сырое безмолвие царило кругом, словно кто-то ждал. Ждал, какой выбор сделает Сэм. А она боялась этого злополучного выбора, как клаустрофоб боится лифта. Тяжело решать чужую судьбу. Если бы речь шла о ее собственной…

Сэм перешла улицу и приблизилась к дому судьи. Неказистый особняк с красными шторами на окнах совершенно некстати пристроился с краю одного из переулков и выпирал на тротуар левым боком. Можно было не знать, что он принадлежит судье, и угадать безошибочно. Просто жилище Эткинсов не могло стоять приличным образом, не перегораживая людям полдороги. Нонсенс.

Еще одной чертой, прославившей местного судью на всю округу, была его неуклюжесть. По Окленду даже ходила шутка: прежде чем расти, научись управлять своим телом, иначе будешь, как судья. Действительно, мистер Эткинс, несмотря на идеальное для спортивной карьеры телосложение, никогда не занимался ничем, кроме, пожалуй, шахмат и шашек.