|
Действительно, мистер Эткинс, несмотря на идеальное для спортивной карьеры телосложение, никогда не занимался ничем, кроме, пожалуй, шахмат и шашек. А отсюда и неумение обращаться с собственными конечностями и мощными плечами, не всегда проходившими в дверные проемы с первого раза. Дом тоже был великоват для переулка, в котором примостился, и, вероятно, как и его хозяин, очень стеснялся этого обстоятельства. Имей он такую возможность, давно перебрался бы куда подальше от любопытных глаз, а уж если бы дома умели разговаривать, то оклендцы каждый раз, обходя выпирающий каменный бок, слышали бы скромное «извините». В дополнение ко всем злоключениям бедное и без того закомплексованное строение какой-то умник догадался выкрасить в розовый цвет. Пижамный розовый цвет, напоминавший о домашнем уюте и спокойствии родного очага. И это был дом судьи, который по идее должен был воплощать собой твердость и непреклонность судебной системы Соединенных Штатов.
Сэм нажала на кнопку звонка. Миссис Эткинс, полная дама лет тридцати пяти, появилась на пороге своего жилища в одно мгновение. Кажется, Сэм только что позвонила, а дверь уже гостеприимно распахнулась. – У! Неужели на улице такой ливень?! – Миссис Эткинс захлопотала, снимая с гостьи плащ и шляпу. А навстречу уже плыл с парадной лестницы сам хозяин дома. – О! Мисс Уоттенинг! Как я рад вас видеть! Ну, что нового? От такой прямоты Сэм несколько оторопела. Она еще не успела переступить порог, а судья уже с места в карьер переходит к делу. Можно было не сомневаться, что фраза «Ну, что нового?» переводится на нормальный язык, как «Ходили ли вы опять к Ричарду и Кевину?». – Я как раз пришла посоветоваться по нашему общему делу, – постаралась сгладить острые углы Сэм. – Мы не могли бы пройти в кабинет? Этот вопрос насторожил Эткинса. Он как-то сразу сделался более серьезным, испарилась и почти детская веселость. – Да, конечно. Заходя в кабинет следом за судьей, Сэм поняла, что юлить и начинать издалека сейчас смерти подобно, надо выдать информацию в лоб и поставить свою подпись до того момента, как Эткинс успеет очухаться. В противном случае что-то подсказывало ей – фокус не удастся. Судья начнет уговаривать, потом просить, потом… А потом Сэм точно знала, что успеет десять раз согласиться и до этого загадочного «потом». И снова погрешит против долга. А этого быть не должно, на карте жизнь человека – больше того, жизнь ребенка. Поэтому едва дверь кабинета захлопнулась, Сэм выпалила: – Я пришла подписать документы, касающиеся Кевина Канингена. Судья, собиравшийся сесть в одно из кресел, стоявших в центре помещения, остановился и уставился на гостью изумленными глазами. – Как… подписать? – Скажите, – Сэм уверенно шагнула вперед, памятуя о том, что подобные жесты всегда играют в пользу наступающего, – если бы сейчас вам пришлось выбирать между Ричардом и Кевином… Если бы, к примеру, они оба лежали в тяжелом состоянии в больнице и им требовалось срочное переливание крови, а на двоих бы не хватало… – Сэм удивилась собственному красноречию, надо же было выдумать! – Кого из двоих вы бы выбрали? Судья оторопел и удивленно хлопал глазами, все так же стоя посреди кабинета. Кажется, тактика выбрана верно. Вообще Сэм, не привыкшая диктовать людям свои условия, не очень комфортно чувствовала себя в роли агрессора, однако другого выхода она просто не видела. Эткинса можно брать только с налета. – Так кого? Я жду. Мне самой очень тяжело было это осознать, и сейчас я хочу быть уверена, что и вы сделали бы тот же выбор. Ну? – Вот и отлично, сейчас, пока судья молчит и поспешно пытается сопоставить слова специалиста и свои собственные мысли, самое время убедить его в том, что это он так решил, а Сэм только приходила посоветоваться. |
