Пусть и небольшие, но достаточно частые.

Из-за этого ему становилось неловко перед подчиненными и чтобы избавиться от этого чувства неловкости он регулярно устраивал им чаепития в ведомственном буфете.

Совсем скоро Браун получил новое звание и впервые увиделся с дядей.

Тот оказался генералом интендантской службы, но на встречу в городском парке пришел в гражданской одежде – костюме ценой в малолитражку и с бриллиантовой заколкой на галстуке.

Обычный такой упитанный и преуспевающий бизнесмен.

К тому моменту, прослужив на месте более полугода, Браун от скуки уже начинал «бросаться на стены» и срываться на подчиненных.

С дядей они посидели в дорогом ресторане, где племянник генерала выпив и осмелев, рассказал о решении поискать другое место службы – пусть не такое жирное и спокойное, но чтобы хоть с каким-то движением.

Даже пребывая в нетрезвом состоянии Браун понимал, что может сейчас наслушаться от генерала разных, что называется «военных эпитетов», однако тот повел себя иначе.

– Позвони мне завтра на диспикер и подтверди свое решение на трезвую голову. Ну, а потом, пару недель еще послужи без скандалов и залетов, чтобы я мог нормально выставить твою должность на драфт…

– На драфт? – удивился тогда Браун.

– Ну конечно. Должен же я отбить свои деньги или хотя бы их часть. Ты что думал, генералы могут вот так запросто выхватывать должности в интендантской службе для кого нипопадя? Нет, приятель. Может генштабным генералам это и по плечу, но только не нам, скромным труженикам тыла в далеких провинциях. За все нужно платить, господин старший лейтенант. Но если ты подтвердишь свой уход завтра, то больше между нами никаких связей и обязательств, договорились?

– Договорились, сэр, – согласился тогда Браун и дал себе слово подтвердить наутро свой уход, даже если начнет сомневаться.

И подтвердил. А потом явился в пункт Главного Управления по кадрам и получил от инспектора список возможных новых мест службы.

И вот тут, из чувства обиды даже на самого себя, он выбрал самый неказистый вариант, попав к полковнику Отто Ливингстону.

Жалел ли он позднее об этом выборе? Конечно жалел и от рыданий в подушку его сдерживало только осознание, что он «мужчина и офицер», а заплакать очень хотелось, ведь первый месяц он мариновался в общежитии для офицеров, где даже ночью температура не опускалась ниже тридцати пяти градусов.

Не помогало принятие душа каждый час, ведь вода была примерно такой же температуры, как и окружающая ночная атмосфера.

Спустя месяц, не получив от новичка не одной жалобы, полковник Ливингстон оценил его стойкость и перевел в приличные условия. В небольшой корпус, где имелся кондиционер, собственная кухня с мейдером и бесконечным набором просроченных картриджей.

– Отправляйся на поле и посмотри, что там с нашей техникой. Сможет ли она преодолеть километров пятьсот, – получил тогда Браун одно из первых указаний полковника.

– Пятьсот, сэр? Но где тут пятьсот? Район нашей ответственности…

– Послушай, парень, разве я спросил твоего мнения? – повысил голос Ливингстон и старлей тогда впервые заметил, что его начальник немного странный, ведь на нем был мундир армии, одной из старых империй исчезнувших лет сто назад.

– Извините, сэр. Сейчас же пойду и все выясню.

Браун помнил, как плелся под палящим солнцем до взлетной площадки, где обнаружил, что немногочисленный персонал взлетного поля перемещался по своим делам только на белоснежных гольфкарах с широким навесом крыши.

– Эй ты, подъезжай ко мне! – позвал тогда Браун водителя первого же гольфкара, прячась под крылом давно списанного самолета.

– Не! У меня дела! – дерзко возразил ему механик игнорируя какого-то нового старлея.