Найсмит разочарованно выключил машину. Несомненно, он терял время. Немного удивительно, что в мире вообще нашлось такое слово; но девушка сказала «зуг» так, словно это был какой‑то предмет, и, кроме того, она произнесла слово не на немецкий манер. Нет, это не ответ на вопрос.

Выходя из библиотеки, он услышал, как его окликнули по имени. По гравийной дорожке между кипарисами к нему поспешно приближался толстяк казначей Ремсделл, протягивая коробку, обернутую белой бумагой.

– Повезло мне, что я тебя встретил, – запыхавшись, проговорил Ремсделл. – Кто‑то в моем кабинете оставил это для тебя, и я как‑то нечаянно захватил ее с собой… – Он смущенно засмеялся. – Я как раз собирался занести это в научный корпус, и вдруг увидел тебя.

Найсмит взял коробку, которая оказалась внутри под белой бумагой неожиданно тяжелой и твердой.

– Спасибо, – поблагодарил он. – А кто оставил ее для меня? Я его знаю?

Ремсделл пожал плечами.

– Сказал, что его зовут Чуран. Низенький, смуглый человек, очень вежливый. Но, собственно, я не обратил внимания. Ладно, мне надо лететь.

– Еще раз спасибо, – крикнул ему вслед Найсмит, но маленький казначей, похоже, не услышал.

Забавно, что он принес коробку из своего кабинета прямо к библиотеке. Слишком удачно для совпадения. Словно он знал, что Найсмит будет здесь. Но это невозможно.

Забавно также и то, что кто‑то оставил коробку для него именно у Ремсделла; он не имел никаких дел с его офисом, разве что только собирал его чеки об уплате.

Найсмит с любопытством взвесил на руке коробку. Сначала у него возникло желание открыть ее немедленно, но потом он решил не делать этого: возникала проблема, куда деть обертки, а иначе пришлось бы нести и их. Кроме того, штуковина в коробке могла оказаться не цельной, и тогда в несвязанном состоянии ее было бы неудобно нести. Лучше подождать, пока он доберется домой и сможет все рассмотреть как следует.

Но что бы это могло быть? Детали аппаратуры? Он заказал несколько вещей, но совсем не ожидал их немедленно, да и в любом случае, если бы они пришли, то их доставили бы обычным способом, а не оставляли в кабинете у казначея…

Глубоко задумавшись, Найсмит вошел на станцию трубопоезда. Домой он ехал, держа эту штуковину на коленях, твердую и металлически холодную под оберткой. На бумаге нигде не было никакой надписи, и она была плотно запечатана пластиковой лентой.

Вагон трубопоезда со вздохом остановился на станции Беверли Хиллз. Найсмит вышел и прошел еще два квартала до своего жилого дома.

Когда он открыл дверь, то увидел, что визифон мигает красным. Положив коробку, он пересек комнату. Его сердце вдруг гулко забилось. Магнитофон регистратора звонков был выключен, и он коснулся кнопки воспроизведения.

Настойчивый голос произнес:

– Найсмит, это доктор Веллс. Позвони мне сразу, как войдешь. Я хочу тебя видеть.

Голос умолк. После небольшого перерыва механизм щелкнул, и нейтральный механический голос машины добавил:

– Два часа тридцать пять минут дня.

Воспроизведение прекратилось; регистратор мигнул и выключился.

Веллс был начальником психиатрической службы колледжа. Каждые две недели Найсмит ходил к нему в качестве пациента. Два часа тридцать пять минут дня – в это время Найсмит как раз находился в середине эксперимента по демонстрации темпоральной энергии. У него возникло ощущение, что вокруг него творятся какие‑то странные вещи: сначала девушка со своим беспокоящим вопросом, потом смуглый мужчина, оставляющий для него пакет в офисе у казначея, и, наконец…

С этой мыслью он повернулся и посмотрел на коробку на столе.