По мере того, как они подплывали ближе и ближе, Найсмит начал ощущать, как дрожит его тело в результате шока от внутреннего осознания того факта, что все это реально – эта земля, и мокрая трава на ней и это небо над головой. Он был здесь физически и не мог никуда убежать.

Там, в Лос‑Анжелесе, Кемперер занимался с его группами, кто‑то другой жил в его квартире в Беверли Хиллз… Нет, они все давно мертвы, мертвы и забыты. Последняя мысль принесла Найсмиту чрезвычайное чувство освобождения и удовольствия. Чтобы с ним не случилось, теперь, по крайней мере, это не будет безопасная и скучная жизнь человека средних лет, к которой он шел…

Холм – цель их маршрута – оказался как больше, так и ближе, чем это казалось сначала. Он имел около тридцати футов в высоту, и был невероятно длинным и прямым, похожим на один из длинных курганов в Уилтшире. Холодный воздух слабо пах землей и деревом. Черная громадина холма нависла над ними – молчаливая, неподвижная. На нем росла такая же трава, как и на равнине; на фоне освещенных луной облаков Найсмит различал то тут, то там очертания отдельного куста или дерева.

Они вплыли в тень холма, которая накрыла их, как душный занавес. Затем, с вызывающей шок неожиданностью, они были ослеплены золотистым светом.

7

Помещение, куда они вплыли, представляло собой огромный зал, устланный каким‑то светящимся твердым веществом, которое выглядело одновременно и как мрамор, и как металл. Золотистый свет окружал их только кругом, имеющим несколько ярдов в диаметре, но в темноте за пределами круга Найсмит различал мерцание подпирающего свод столба, отдаленную стенку и контуры обстановки. Здесь было будущее, и оно приняло форму пустынного мраморного зала, скрытого под холмом земли.

– Что это за место? – задал вопрос Найсмит.

– Корабль. Похороненный корабль.

Эхо голоса Чурана зашелестело в пустоте.

«Корабль. Какого рода корабль?» – подумал Найсмит.

В сопровождении круга золотистого света они медленно двигались вдоль пятнистого следа из ярко‑красной краски, который начинался в нескольких ярдах от двери. Выглядело так, словно краска была накапана из банки на блестящий пол, а потом с ней произошло что‑то не совсем понятное Найсмиту: красный пигмент растворился, облупился, почти как краска на воздухе, и явно превращался в пыль, перемещаясь тонкими прожилками к ближайшей стене.

Насколько позволяла оболочка капсулы, Найсмит наклонился вниз, чтобы рассмотреть. Единственно, что это ему напоминало, был ветер, перемещающий песок на дюнах. Как будто тут существовал какой‑то неощутимый ветер, который и перемещал по полу мельчайшие частички красного пигмента…

Он проследил за красными прожилками до самой стены, где, прищурившись, смог различить в месте соединения пола и стены ярко‑красную толщиной в волос линию, уходящую из поля зрения в обоих направлениях.

Неужели пол отталкивал все, что ему не принадлежит? Пыль, грязь, красная краска – все это автоматически убиралось и уничтожалось?

Найсмит выпрямился. Сама стена была из того же металлического мрамора, что и пол – из мрамора с равномерно рассеянными по нему вкраплениями и прожилками золота, если такая вещь возможна. В нескольких футах дальше на стене висела красиво сделанная металлическая рама, что живо заинтересовало Найсмита, но рама была пустой.

Через арку они вплыли в другой отсек, который был лишь немногим менее огромный, чем первый. Здесь маленькими, далеко отстоящими группами стояли то тут, то там диваны и столики. Пол покрывали богатые мягкие ковры. Красный след, не делая ни малейшего различия, был нанесен и на них, но здесь тоже длинными тонкими прожилками краска уносилась прочь.

Некоторые образцы мебели выглядели как пародия на диваны и кресла его собственного времени: преувеличенно пышные, объемные вещи, имеющие вид скорее надутых воздухом, чем оббитых тканью и, скорее всего, изготовленные цельными – никаких отдельных подушек, никаких ножек внизу.