Даже здесь небо было не черным и не синим, как полагается вечернему небу, а разбавлено-серым.
Бредя по стоянке к своей малолитражке, Луиза думала, что место и время вполне соответствуют стереотипу американских триллеров: тихо, ни души. И это, в конце концов, подозрительно, потому что время, по лондонским меркам, не такое уж и позднее: подумаешь, половина девятого… Это же не какой-нибудь йоркширский уголок, где все давно должны сидеть по домам или по пабам.
Однако крутых поворотов в судьбе Луизы, по-видимому, на сегодня запланировано не было: ни маньяк-убийца, ни порожденный темными силами монстр не поспешил явиться из-за спины, и Луиза благополучно села в машину, а потом и выехала на оживленную улицу.
Бывают такие моменты, когда на всех радиостанциях в диапазоне твоего приемника реклама. Или самые дурацкие песенки. Или реклама вперемешку с этими самыми песенками. Благо время для такого момента не пришло. Но сейчас, что еще более странно, на всех радиостанциях молодые и не очень особы женского пола на разные голоса рыдали о несчастной любви.
– Этого только не хватало! – возмутилась Луиза. – Общественное сознание нужно оп-ти-ми-зи-ро-вать. А они что делают? – Она панибратски щелкнула ногтем резиновую игрушку-талисман, которая беззаботно болталась на шнурке перед лобовым стеклом.
Пришлось до самого Гринвиллиджа ехать в тишине.
У Луизы был отличный дом.
Она очень была к нему привязана и чувствовала себя в нем, как в крепости, хотя на самом деле он представлял собой просто очень старый одноэтажный коттедж, типичный для исторической рабочей окраины. Этакий образчик промышленного модернизма – дом-звено в цепочке ему подобных. У всех зданий в переулке был общий чердак. В детстве это казалось Луизе очень забавным: вот удивительно, можно подняться на чердак у себя дома и пройти по нему до самого перекрестка…
Аполлон зашелся в заливистом лае, едва услышав в двери щелчок замка.
Здорово, когда дома тебя кто-то ждет. Даже если это всего-навсего золотистый ретривер.
Еще один вечер в череде вечеров. Сейчас она выгуляет собаку, включит электрический чайник, переставит какую-нибудь еду из морозилки в микроволновку. А после торопливого ужина сядет за книги. Или за компьютер…
– Ох, Аполло, если бы ты знал, как сложно жить жизнь! – Луиза потрепала пса по жесткой шерсти на загривке.
В его глазах отражалась тоска, не имеющая, однако, ничего общего с ее экзистенциальными размышлениями: Аполлон просто очень давно хотел прогуляться…
«Господи, пожалуйста, пусть все изменится или идет своим чередом, только перестанет меня мучить своим постоянством!» Это была самая часто повторяемая Луизой молитва. Она, как и многие умные и от природы робкие люди, больше всего боялась крутых перемен и больше всего их жаждала, однако совершенно не верила, что ее судьба – в ее руках. Поэтому все подобные желания адресовала непосредственно Всевышнему.
А теперь она вцепилась в чашку с чаем, как в спасительный якорь, и все с тем же выражением упрямого недоверия смотрела на голубоватый в темноте экран монитора.
В ее электронном почтовом ящике было четыре письма. Четыре письма – не от мамы, которая теперь жила во Франции со своим вторым мужем, с вечными вопросами о здоровьеи фотографиями французских достопримечательностей; не от научного руководителя, профессора Хаксли, со списком любопытных статей; не от университетской подруги Мерил с подробным рассказом о неудачном конце предыдущего романа и счастливом начале нового. Нет. Это были письма от совершенно незнакомых Луизе людей. Мужчин.
«Хотела перемен?! Получите, распишитесь…»
Четверо. |