Лукас и Джейлин внимательно наблюдали за ними.

— Мне жаль твоего друга, — спокойно произнесла Саманта. — Но мы же с тобой понимаем, что тот ясновидящий, который нагадал ему смерть, вовсе не толкал мальчика на самоубийство.

Шериф еще больше побледнел.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Больше, чем кто-либо другой, Саманта знала, как не любят люди, когда их тайны вытаскивает на свет кто-либо из посторонних. В другом месте сна не стала бы вытряхивать из шерифа душу, но здесь, в присутствии двух экстрасенсов, она чувствовала себя обязанной показать им, и шерифу в том числе, почему он так презирает и за что ненавидит «предсказателей судьбы».

— Лет тебе было очень мало, примерно двенадцать, ровным, бесстрастным голосом продолжала она. — Ты приехал в Голден совсем недавно, а прежде жил на побережье океана. Однажды ты со своими друзьями отправился на ярмарку, и там вы решили подойти к палатке, где сидела ясновидящая, предсказательница судьбы.

— Шарлатанка это, а не ясновидящая…

Саманта не обратила внимания на реплику шерифа.

— Она предсказывала вам по одному, но в палатке вы находились все вместе. Говорила она туманно и малопонятно, но, в общем, все в ее прогнозах сводилось к хорошему, что неудивительно. Настоящая предсказательница никогда не скажет клиенту, особенно ребенку, что-нибудь неприятное, тем более если она видит, что избежать судьбы невозможно. Один из вас, твой лучший друг, сильно волновался, и прорицательница, разумеется, заметила это. Кстати, он уже давно находится в беспокойном состоянии, и ты это прекрасно знаешь. Твой друг даже как-то сказал тебе, что хочет умереть. Он намекал на самоубийство, не так ли?

— Нет, не намекал… я ему не поверил…

— Естественно, что ты ему не поверил. Кто же поверит двенадцатилетнему мальчику, что он решил свести счеты с жизнью? Разве только тот, кто тоже хочет умереть. Но прорицательница прочитала его мысли и предупредила, что если он не изменит свою жизнь, то умрет. Еще она сказала ему, что смерть ничем ему не поможет и ничего не исправит, только принесет горе его близким. Иными словами, ясновидящая пыталась спасти твоего друга.

— Нет! — рявкнул Уайат. — Если бы она промолчала, он бы и не задумался о смерти…

— К тому моменту он о ней уже думал. Судьба, шериф. Ты прекрасно все понимаешь. Если ты продолжаешь считать виноватой ясновидящую — пожалуйста, твоя воля, но будь честен хотя бы с собой. Она пыталась не запудрить мозги твоему другу, а спасти его, предотвратить беду. Что еще она могла сделать для незнакомого человека?

Уайат откинулся на спинку стула, несколько секунд вглядывался в лицо Саманты, затем, резко поднявшись, вышел из конференц-зала.

— Умею я все-таки заводить друзей, — пробормотала Саманта, саркастически улыбаясь. Она развернула платок и чистой стороной приложила к носу.

Только теперь заметив, что продолжает держать ее руку, Лукас выпустил ее.

— Кому же понравится, что его тайна раскрыта, — сказал он.

— Верно. Но хотя бы теперь мы знаем причину его недоверия, если не сказать — ненависти, к экстрасенсам. Я, кстати, чувствовала, что дело здесь не в тупом предрассудке, и, к счастью, не ошиблась.

Голос у нее был уставший.

— Черт подери, Саманта, отправляйся в мотель и попробуй уснуть, — произнес он чужим хриплым голосом.

— Постараюсь, — отозвалась она, посмотрела на часы и поморщилась: — А может быть, и нет. Макияж слишком много времени занимает. Если же я плохо накрашусь, меня клиенты испугаются.

— Сэм…

— Люк, я в порядке.

— Ты так считаешь? — Он выхватил из ее руки платок и взмахнул им — он был весь в кровавых пятнах.