— Тогда как ему стало известно, что амулет попадет к Саманте?

— Обычная логика. Во-первых, он знает, что Саманта находится здесь. О ее способностях он, конечно же, догадывается. Следовательно, он либо предполагает, либо уверен в том, что она примет участие в расследовании.

— Особенно если и ты тоже здесь, — пробормотала Джейлин.

Лукас сделал вид, что не расслышал ее замечания.

— Пойдем дальше. Та же логика подсказывает, что рано или поздно Саманту попросят подержать тот или иной найденный объект.

— Допустим. Но тогда скажи, как ему удалось наполнить амулет таким количеством энергии, всеми страхами…

— Не знаю. Разве что…

— Разве что? — повторила Джейлин.

— Он носил его с собой с самого начала, сделал его свидетелем всех своих преступлений. Всего ужаса, который создавал. Всех страданий. Всех смертей. Ничего из рассказанного нам Самантой не подходит под описание его преступлений. Однако, возможно, она сумела заглянуть в его душу и увидеть картины страха и смерти. — Лукас немного помолчал. — По крайней мере мне так кажется. — Он посмотрел на дверь. Взгляд его блуждал где-то далеко, а голос казался чужим. — Позвони мне, если удастся что-нибудь обнаружить в квартире Линдси.

— Чувствую, ты не особо на это надеешься.

— Полагаю, что он оставил там только то, что мы должны были, по его мнению, найти, — амулет.

— Так кто же делает следующий ход?

— Я, — твердо ответил Лукас и зашагал из конференц-зала.

Джейлин смотрела ему вслед.

— А на той ли ты доске играешь? Хотя кто знает… — тихо проговорила она.

Когда в дверь ее комнаты постучали полицейские и один из них объявил, что они будут находиться поблизости и в случае необходимости она может на них рассчитывать, Кейтлин не только не стала возражать, но даже обрадовалась. Весь день ее осаждали репортеры, назойливо извиняясь за вторжение, они норовили просочиться в ее комнату с намерением выспросить все о ее сестре.

Из окна своей комнаты Кейтлин хорошо видела, как один из полицейских окликнул подходившую к коттеджу очередную журналистку, что-то сказал ей и та, с унылым видом засунув в сумочку диктофон, развернулась и понуро направилась к своей машине.

Журналисты успели опостылеть Кейтлин до тошноты. Она не понимала, что им вообще от нее нужно. Чего они хотели? Посмотреть, как она рыдает, вспоминая сестру? Послушать ее проклятия убийце?

«Господи, какая беспардонность!» — подумала она. Кейтлин отошла от окна, села на кровать, с минуту смотрела новости по телевизору, затем поднялась и беспокойно заходила по комнатке, скучной и крошечной, как в любом мотеле. За то немногое время, что Кейтлин провела здесь, она наизусть выучила свое временное жилище.

Неказистая кровать, низенький полукомод с невысоким узким зеркалом с краю. На другом краю стоял маленький телевизор. Еще две тумбочки. У окна — круглый столик с двумя креслами. Два других кресла, поменьше, стояли по бокам кровати. Ванная сверху донизу отделана белой кое-где потрескавшейся плиткой, здесь Кейтлин могла едва развернуться. На одной стене — полочка, до того узкая, что на ней не умещалось даже самое необходимое. Здесь же, в углу, на угловой полке стояла кофеварка.

Кейтлин знала в своей комнате каждый угол, каждый предмет: у кресла, стоявшего справа от стола, одна передняя ножка была короче другой, а в левой тумбочке средний ящик выдвигался только наполовину. Кейтлин усмехнулась, вспомнив, что именно в нем лежит Библия.

Душ в ванной, зацементированный в стену, был кем-то давно свернут, и вода, если включить ее посильнее, лилась прямо на пол. Поэтому краны приходилось открывать лишь самую малость и мыться под тоненькой раздражающей струйкой.