— Извини, я совсем не это имела в виду. Я знаю, что ты не ревнуешь.

— Вот и хорошо. — Лиза снова подошла к мойке и открыла до отказа краны, наблюдая, как вода уходит в сливное отверстие. — Если не хочешь, можешь не верить в то, что я тебе рассказала по поводу Брид. Просто я очень надеюсь, что тебе никогда не придется пройти через это.

Катриона с интересом изучала лицо Брид. На нем были заметны подергивания, некие, признаки жизни. Она была почти уверена, что на какую-то долю секунды глаза Брид сфокусировались на ее лице. Странное ощущение зыбкости, которое было ей свойственно в течение всех этих недель, постепенно исчезало. Доктор Фриментал, психоаналитик, за это время посетил их несколько раз. Он узнал Брид, потому что успел хорошо ее запомнить, когда та находилась в Королевской больнице. Он был очарован тем, что Катриона описала Брид как жизнерадостную интеллигентную молодую женщину.

— Должно быть, это просто умственное расстройство, может, в результате какой-нибудь травмы, когда она была еще совсем ребенком. Возможно, произошло еще что-то такое, что вызвало подобный шок.

Накатами, неуверенно возвращалась к ней жизненная энергия. Кровь маленькими порциями вновь начала перекачиваться по венам, и жизненный свет снова стал пробиваться сквозь туман, который отделял Брид от окружающих ее людей. Медленно душа ее снова возвращалась в тело.

Через две недели после того, как она впервые заметила некоторое движение в глазах Брид, Катриона отвезла ее домой. Брид поняла, что может остаться в квартире на Королевской площади до тех пор, пока не почувствует себя окончательно выздоровевшей.

Лиза была в амбаре и рисовала. Она стояла перед мольбертом и обозревала портрет Аноурин Беван, который собиралась выставить в картинной галерее в Кардиффе. Комиссионные за него были довольно внушительными, и она прекрасно понимала, что в случае успеха сумеет подняться на одну ступень вверх как художник-портретист. Несмотря на то что ее ребенку был всего один год от роду, она умудрялась несколько часов в день проводить около мольберта. Таким образом, она рисовала довольно регулярно.

Как это часто случалось и раньше, после долгого стояния на ногах она чувствовала сильную усталость. Поскольку мозг ее неустанно работал, в минуты отдыха она чувствовала, как напряжение откатывает и тело расслабляется. Она прислонилась к стене и решила дать отдохнуть рукам. В этот момент она уловила некоторое движение у двери в амбар. Она повернулась и спросила:

— Фил, это ты? — Это было не более чем видение, хрупкая фигура с длинными темными волосами. Но ее присутствие было совершенно очевидно. Сердце Лизы буквально ушло в пятки. Она подбежала к двери, широко распахнула ее и выглянула наружу. Дорожка, которая вела через фруктовый сад к дому, была абсолютно пуста. Не было заметно, чтобы по ней кто-то прошел несколькими минутами ранее. На одной из веток покрытого лишайником старого яблоневого дерева сидела зарянка и громко пела. Наверняка любое присутствие человека спугнуло бы птицу.

Она ничего не сказала Филиппу об этом происшествии и вскоре забыла про него. Но ненадолго. В этот раз она играла с Джульеттой, которая лежала на постели в огромной спальной комнате в мансарде дома. Это была комната ее и Филиппа, с очень низкими потолками. На улице шел проливной дождь. После того как Лиза закончила кормить Джульетту на кухне, она принесла ее наверх, чтобы поменять пеленки. А затем в течение некоторого времени пела маленькой девочке колыбельную, так как ей не очень-то хотелось оставлять ее одну в кроватке в маленькой комнатке. В комнате было тепло и весело, впрочем, в этом не было ничего удивительного. Кровать была покрыта тем же самым шелковым покрывалом, которое она раньше использовала в своей студии в деревне Дин. Лиза продолжала петь, но вдруг резко замолчала, внимательно прислушалась, и ее ухо уловило чье-то присутствие в комнате.