Я моргаю, внезапно впадая в оцепенение. Почему это известие так потрясает меня? Офицер, заколовший моего брата, застреливший мать Дэя… убит. Конечно, он не мог умереть иначе – только до последнего вздоха защищая Республику, непоколебимый в своей фанатичной преданности государству, уже отвернувшемуся от него. Я понимаю, почему гибель Томаса произвела такое впечатление на Дэя: убит выстрелом в голову. Эта новость опустошает меня, лишает последних сил, вводит в ступор. Мои плечи опускаются.

– Пусть лучше так, – шепчу я, проглатывая комок в горле.

Я снова вижу Метиаса и сцены, о которых рассказывал Томас в день перед казнью. Но заставляю себя вернуться мыслями к Тесс. Она жива, она сейчас важнее.

– Тесс поправится. – Мои слова звучат неубедительно. – Просто нужно найти лекарство.

Лаборант за стеклянной стеной вводит длинную иглу в правую руку Тесс, потом в левую. Она сдавленно рыдает. Дэй отрывает от нее взгляд, перехватывает костыли и идет к выходу. Он шепчет мне: «Сегодня вечером».

Дэй ковыляет по коридору, а я молча провожаю его взглядом. Анден вздыхает, печально смотрит на Тесс, подходит к лаборантам.

– Вы уверены, что Дэй не болен? – спрашивает он.

Женщина, которая рассказывала нам про вирус, подтверждает слова Дэя, и Анден одобрительно кивает.

– Пусть все наши военные немедленно пройдут повторную проверку. – Он поворачивается к одному из сенаторов. – Я немедленно отправлю послание канцлеру Колоний и президенту корпорации «Дескон». Посмотрим, поможет ли нам дипломатия.

Затем Анден устремляет долгий взгляд на меня:

– Знаю, я не вправе просить вас. Но если вам хватит мужества поговорить с Дэем о его брате, я буду вам благодарен. Вдруг у нас что-нибудь получится с Антарктидой.

Рубиновый сектор.

73° Фаренгейта

Высотка, в которой я получила квартиру, находится в нескольких кварталах от дома, где обитали мы с Метиасом. Подъезжая к зданию, я ищу глазами дом, в котором жила. Даже Рубиновый сектор оплетен лентами, огораживающими площадки для беженцев; вдоль улиц стоят военные. Интересно, где остановился Анден среди всеобщего хаоса? Возможно, где-то в секторе Баталла. Сегодня он наверняка поздно ляжет спать. Перед самым отъездом из госпиталя он отвел меня в сторону. Его глаза машинально нашли мои губы, потом снова поймали мой взгляд. Я поняла: он вспоминает то наше общее мгновение в Росс-Сити, а также слова, сказанные после: «Знаю, вы питаете нежные чувства к Дэю».

После неловкой паузы Анден сказал:

– Джун, завтра утром мы встречаемся с сенаторами для обсуждения дальнейших шагов. Сообщаю вам заблаговременно: на совещании каждый принцепс-элект выступит с обращением к сенату. Это даст вам возможность понять, что бы делали вы на месте принцепса. Знайте, дебаты могут последовать весьма жаркие. – Он улыбнулся. – Война привела нас на край пропасти… мягко говоря.

Я хотела ответить, что предпочла бы отсидеться дома. Еще одно утро в сенате, четыре часа тягомотины – сорок говорящих голов стараются перетрещать друг друга в попытке либо перетащить Андена на свою сторону, либо оконфузить его перед лицом остальных. Мариана и Серж наверняка будут спорить до хрипоты, доказывая, что каждый из них лучший кандидат в принцепсы. Одна только мысль о предстоящем заседании лишает меня последних сил. Но в то же время мне больно думать о том, что он останется совсем один с людьми холодными и чужими. Поэтому я улыбнулась и согласно кивнула, как примерный принцепс-элект:

– Я буду.

Джип довозит меня до назначенного дома, останавливается, и я вытесняю воспоминание из головы. Выхожу вместе с Олли, провожаю машину взглядом, пока она не исчезает за углом, и направляюсь в высотку.