Бразды правления перешли в руки бабушки.

Жаль, что я не могу поговорить с ней. Она бы подсказала, как действовать. Бабушка и сейчас жива, но ей уже девяносто восемь, и она целиком погружена в себя. Но я и сам знаю, где находится ответ. В винном погребе.

Я начинаю спускаться туда и слышу вопрос Найджела:

– Куда ты направляешься?

– Ты знаешь куда.

– По-моему, Вин, тебе лучше оставить прошлое в покое.

– Да, я постоянно слышу это.

– Но не внемлешь.

Я пожимаю плечами и цитирую Майрона:

– «Любите меня со всеми моими недостатками».

Винный погреб Локвуд-мэнора целиком скопирован с одного из погребов винодельческой фирмы «Шато Смит О Лафит». Каменные стены, сводчатый потолок. На дубовых полках выстроились бутылки и деревянные бочки. В погребе поддерживается постоянная температура – 56 градусов по Фаренгейту – и относительная влажность 60 процентов.

Я прохожу мимо винной коллекции. Здесь есть бутылки стоимостью несколько тысяч долларов. В дальнем правом углу, на верхней полке нахожу «магнум» – здоровенную бутылку «Крюг Кло д’Амбоне» – и тяну на себя. Открывается дверь, и я вхожу в задний погреб. Да, если хотите, это потайная комната. Только не приплетайте сюда таинственность в духе романов «плаща и кинжала». Все куда прозаичнее. Бабушке просто требовалось удобное рабочее помещение, удаленное от любопытных глаз и в то же время находящееся поблизости от коллекции.

Вдоль всех четырех стен стоят шестифутовые шкафы с документами.

Необходимость перелопатить пропасть бумаг меня не пугает. Фактически я здесь как дома. Опять вспоминаю Майрона. Успех нашего тандема заключается в том, что он ориентирован на общую картину, тогда как я больше склонен копаться в подробностях. Он мечтатель. Я реалист. У него потрясающая способность видеть конечную цель. Я больше настроен на рутинную работу, которой и занимаюсь, не срезая углы. Моя деятельность в значительной степени состоит из пристального наблюдения за мелкими особенностями различных корпораций. Я изучаю каждую грань их бизнеса, чтобы понять «за» и «против», узнать входы и выходы, и только тогда даю рекомендации о продаже или покупке их акций.

Что бы ни говорили вершители судеб мира, в таких делах нельзя полагаться на интуицию.

Всесторонняя оценка – вот моя сильная сторона.

Большинство членов моей семьи, особенно моя дорогая бабушка, имеют такую же склонность. Она скрупулезно собирала все документы по нашей семье. Здесь, в ее любимом святилище, хранится каждое свидетельство о рождении, старые паспорта, генеалогические древа, органайзеры, календари, выписки из банковских счетов, дневники, финансовые отчеты и так далее… вплоть до 1958 года. Посреди комнаты стоит квадратный стол с придвинутыми четырьмя стульями. На столе лежат блокноты линованной бумаги и заточенные карандаши фирмы «Тикондерога». Я начинаю рыться в документах, попутно делая торопливые заметки. Очень многое написано бабушкиным почерком. Я отнюдь не сентиментален. Я не развешиваю по стенам семейные фотографии. Вы редко услышите от меня ностальгические фразы. Но в старых почерках есть своя красота, особенно в бабушкином. Чистота, последовательность, изящество, утраченное искусство писать от руки и индивидуализм. Все это невольно заставляет меня ощутить ее присутствие.

Я погружаюсь в прошлое моей семьи и застреваю в нем. Разуму хочется поскорее перейти к выводам, но я сопротивляюсь искушению. Опять-таки это свойственно Майрону с его спонтанностью, неорганизованностью, хаотичностью и блистательными находками. Он может удерживать в мозгу десятки идей. Я – нет. Я сбавляю скорость.