– И он начал учиться в Нью-Йоркском университете.

– Да.

– И что дальше?

– Здесь тоже некоторое время все спокойно. Мне нужно более подробно просмотреть все сопутствующие документы, но те, что я уже видел, подтверждают: никаких происшествий. Так проходит месяцев семь… пока четырнадцатого апреля семьдесят третьего года твой отец не прилетает в Сан-Паулу.

Я показываю ей штамп бразильской таможни на старом паспорте дяди Олдрича.

– Погоди. Бабушка сохранила его старый паспорт?

– Да. И не только его. Все наши старые паспорта.

Патриша недоверчиво качает головой. Она перелистывает паспорт и смотрит на отцовское фото на первой странице. Паспорт был выдан в семьдесят первом, когда ее отцу исполнилось девятнадцать. Наклонив голову, она разглядывает черно-белую фотографию отцовской головы, осторожно водя пальцем по его лицу. Как и большинство мужской части Локвудов, Олдрич был обаятельным.

– Отец рассказывал мне, что провел в Южной Америке три года, – с оттенком грусти говорит она.

– Так оно и есть. Если заглянуть в его паспорт, он побывал в Боливии, Перу, Чили и Венесуэле.

– Поездка изменила его.

Опять-таки это не вопрос, и я не вижу смысла комментировать слова сестры.

– Отец сделал там много хорошего. Он основал школу.

– Похоже что так. Из отметки в паспорте явствует, что в Соединенные Штаты он вернулся только восемнадцатого декабря семьдесят шестого года.

– В декабре?

– Да.

– Мне говорили, что раньше.

– Неудивительно.

– Значит, мама уже была беременна мной, – говорит Патриша.

– Ты не знала?

– Нет. Но это ничего не меняет. – Патриша вздыхает и снова приваливается к спинке стула. – Вин, скажи, есть какой-либо смысл в этих раскопках?

– Есть.

– Мы добрались до семьдесят шестого года. А когда из Хаверфорда украли картины? В середине девяностых? Я по-прежнему не вижу никакой связи.

– А я вижу.

– Расскажи.

– Ключевым моментом является отлет твоего отца из Нью-Йорка в Сан-Паулу.

– Почему ты так считаешь?

– Итак, твой отец учится в Нью-Йоркском университете, но закончить его еще не успел. Вроде бы все у него обстояло благополучно. И вдруг в апреле семьдесят третьего года, когда до конца семестра оставалось меньше двух месяцев, он вдруг срывается с места и отправляется в далекие края. Я нахожу это странным. А ты?

Она пожимает плечами:

– Отец был богатым, импульсивным. Возможно, у него не ладилось с учебой. Может, ему просто захотелось развеяться.

– Возможно, – соглашаюсь я.

– Но…

– Но он улетел четырнадцатого апреля семьдесят третьего года.

– И что?

У меня на телефоне есть оцифрованная статья из старой газеты. Даже я чувствую холодок, когда открываю статью и показываю сестре:

– Двумя днями ранее, двенадцатого апреля, «Шестерка с Джейн-стрит» неудачно атаковала Фридом-Холл, что стало причиной гибели пассажиров автобуса.

Патриша вскакивает со стула и начинает ходить взад-вперед:

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Вин.

Все-то она понимает. Я жду.

– Это могло быть совпадением.

Я не морщусь. Не хмурюсь. Просто жду.

– Вин, скажи что-нибудь.

– Это не могло быть совпадением.

– Почему, черт побери?!

– Твой отец сбегает в Бразилию почти сразу после преступления «Шестерки с Джейн-стрит».