Проходит несколько часов, и куски головоломки начинают складываться.

За спиной слышатся шаги. Я поднимаю голову и вижу входящую Патришу.

– Найджел сказал, что ты удалился в погреб.

– И поныне здесь сижу.

– Не пора ли отдохнуть?

– Нет.

– Значит, ты поправился?

– Да, как видишь. Можем переходить к делу?

– Блин! Я просто стараюсь быть вежливой.

– Чего, как ты знаешь, я терпеть не могу, – отвечаю я и задаю сестре свой вопрос: – Ты знаешь, сколько на самом деле лет твой матери?

Патриша корчит гримасу:

– Опять?

– Когда твои родители вернулись из Бразилии, Олдрич сказал, что Алине двадцать лет. Семья не поверила. Отец Найджела связался с детективной фирмой в Форталезе. По их оценкам, ей было от четырнадцати до пятнадцати.

Патриша стоит и молчит.

– Ты это знала? – спрашиваю я.

– Да.

Удивлен ли я ее ответом? Сам не знаю.

– Вин, это были семидесятые годы прошлого века.

Та же защитная стратегия, что и у моего отца. Интересно слышать это от его племянницы.

– Я вовсе не хочу осуждать твоего отца. Мне наплевать на законность, этику и мораль.

– Тогда чего ты хочешь? – спрашивает Патриша.

– Получить ответы.

– Какие ответы?

– Кто украл картины. Кто убил твоего отца. Кто убил Рая Стросса. Кто издевался над тобой и другими девушками.

– Зачем это тебе?

Интересный вопрос. Мне на ум сразу приходит ПТ и пятьдесят лет его вины по поводу гибели напарника.

– Я обещал другу.

Патриша скептически морщится. Если честно, я не упрекаю ее за это. Собственный ответ мне кажется пустым. Делаю новую попытку.

– Необходимо восстановить справедливость, – говорю я.

– И ты думаешь, ответы это сделают?

– Что сделают?

– Восстановят справедливость.

Справедливое замечание. (Простите за тавтологию.)

– Вот мы и посмотрим. Согласна?

Патриша закидывает волосы за ухо и подходит ко мне:

– Покажи, что успел нарыть.

Наверное, стоило бы предупредить Патришу, что мои дальнейшие слова ей не понравятся.

Увы, я этого не сделаю.

Мне хочется увидеть ее непосредственную, неотфильтрованную реакцию. И потому я сразу же ныряю вглубь:

– Имя твоего отца было занесено в матрикул Хаверфордского колледжа в сентябре тысяча девятьсот семьдесят первого года.

– Серьезно? – Патриша удивленно морщит лоб.

– Что именно?

– Ты используешь в обыденной речи обороты вроде «занесено в матрикул»?

Здесь требуется улыбка.

– Приношу самые искренние извинения. Ты знала, что твой отец начинал учебу все-таки в Хаверфорде?

– Знала. Равно как и твой отец, наш дед, прадед и все более дальние предки. И что такого? Отец не хотел там учиться, но поддался семейному нажиму. А когда стало невмоготу, перевелся.

– Нет.

– Что нет?

– Он перевелся совсем по другой причине.

Я достаю уведомление о нарушении кодекса чести и сопроводительное письмо, подписанное членами дисциплинарного комитета при декане.

– Оба документа датированы шестнадцатым января семьдесят второго года.