Изменить размер шрифта - +
 – Затем, подумав, она добавляет: – Твой отец забеспокоился, что все это не лучшим образом отразится на семье?

– Извечная причина его беспокойства.

– И потому ты приехал сюда?

– Я приехал тебя повидать и узнать, почему наши отцы рассорились.

– Ты спрашивал у отца?

– Он не захотел рассказывать.

– А с чего ты решил, что я знаю?

Я смотрю на нее в упор:

– Сестрица, ты увиливаешь.

Она отворачивается, идет к раздвижной стеклянной двери и смотрит на задний двор.

– Не понимаю, какое отношение все это имеет к нынешней реальности.

– Как здорово, – говорю я.

– Что?

– Увиливания продолжаются.

– Не будь идиотом. – (Я жду.) – Помнишь «Мои прекрасные шестнадцать»?

Я помню. В Локвуде это было пышное празднество, хотя и обставленное со вкусом. Что значит «со вкусом»? Наши друзья из числа нуворишей пытались переплюнуть друг друга дорогими машинами, модными рок-группами, сафари в экзотических местах, знакомствами со знаменитостями и просьбами: «Сэр, покажите мне самое лучшее». Однако Патриша собрала лишь ближайших подруг для непритязательного вечера на лужайке Локвуда.

– Мы решили заночевать, – говорит она. – В палатках у пруда. Нас было восемь.

Я мысленно переношусь в тот вечер. Я был только на обеде, после чего парней выпроводили. Я вернулся в дом. Больше всего мне запомнилась симпатичная девушка по имени Бэбс Стеллман. Она была в числе приглашенных. Кто-то шепнул мне, что она неровно дышит ко мне. Естественно, я попытался, как тогда говорили, «сравнять счет». Нам с Бэбс удалось улизнуть и спрятаться за деревом. Помню, как я сунул руку ей под свитер, хотя она остановила мои дальнейшие поползновения, произнеся фразу, всегда поражавшую меня своей парадоксальностью: «Вин, ты мне всерьез нравишься».

– Девчонки раздевались в беседке, – продолжает Патриша и опускает голову. – И твой отец… Вин, он был не прав. Нужно, чтобы ты это знал. Но твой отец обвинил моего в том, что он подглядывал за нами из окна.

Я замираю на месте, едва веря своим ушам:

– Ты можешь это повторить?

– И кто теперь увиливает? – почти улыбаясь, спрашивает Патриша.

– По твоим словам, мой отец обвинил твоего в вуайеризме?

– Да, именно это я хочу сказать.

– Мой отец не стал бы бросаться беспочвенными обвинениями.

– Согласна, не стал бы. Ты помнишь Эшли Райт?

Вспоминаю, но смутно.

– Она была в твоей команде по хоккею на траве?

Патриша кивает:

– У Эшли вдруг испортилось настроение. Мы стали допытываться, в чем дело, а она молчит. Потом начала кричать, что хочет домой. Это нас еще больше удивило. Словом, родители приехали за ней и увезли. Вернувшись домой, Эшли рассказала отцу, что видела, как мой отец подсматривал из окна, когда она разделась догола. Отец Эшли отправился к твоему отцу. Твой потребовал у моего объяснений. Посыпались искры. Мой отец отрицал. Твой напирал. С тех пор трещина между ними только ширилась. Эта история разбередила множество старых ран.

Я обдумываю услышанное и говорю:

– Эшли Райт.

– Что ты имеешь в виду?

– А вдруг она соврала?

Патриша открывает рот, закрывает, снова открывает.

– Вин, какая разница? Столько лет прошло.

В ее вопросе есть резон.

– Ты знаешь, где она живет сейчас?

– Эшли Райт? – У Патриши бледнеет лицо.

Быстрый переход