|
– Затем, подумав, она добавляет: – Твой отец забеспокоился, что все это не лучшим образом отразится на семье?
– Извечная причина его беспокойства.
– И потому ты приехал сюда?
– Я приехал тебя повидать и узнать, почему наши отцы рассорились.
– Ты спрашивал у отца?
– Он не захотел рассказывать.
– А с чего ты решил, что я знаю?
Я смотрю на нее в упор:
– Сестрица, ты увиливаешь.
Она отворачивается, идет к раздвижной стеклянной двери и смотрит на задний двор.
– Не понимаю, какое отношение все это имеет к нынешней реальности.
– Как здорово, – говорю я.
– Что?
– Увиливания продолжаются.
– Не будь идиотом. – (Я жду.) – Помнишь «Мои прекрасные шестнадцать»?
Я помню. В Локвуде это было пышное празднество, хотя и обставленное со вкусом. Что значит «со вкусом»? Наши друзья из числа нуворишей пытались переплюнуть друг друга дорогими машинами, модными рок-группами, сафари в экзотических местах, знакомствами со знаменитостями и просьбами: «Сэр, покажите мне самое лучшее». Однако Патриша собрала лишь ближайших подруг для непритязательного вечера на лужайке Локвуда.
– Мы решили заночевать, – говорит она. – В палатках у пруда. Нас было восемь.
Я мысленно переношусь в тот вечер. Я был только на обеде, после чего парней выпроводили. Я вернулся в дом. Больше всего мне запомнилась симпатичная девушка по имени Бэбс Стеллман. Она была в числе приглашенных. Кто-то шепнул мне, что она неровно дышит ко мне. Естественно, я попытался, как тогда говорили, «сравнять счет». Нам с Бэбс удалось улизнуть и спрятаться за деревом. Помню, как я сунул руку ей под свитер, хотя она остановила мои дальнейшие поползновения, произнеся фразу, всегда поражавшую меня своей парадоксальностью: «Вин, ты мне всерьез нравишься».
– Девчонки раздевались в беседке, – продолжает Патриша и опускает голову. – И твой отец… Вин, он был не прав. Нужно, чтобы ты это знал. Но твой отец обвинил моего в том, что он подглядывал за нами из окна.
Я замираю на месте, едва веря своим ушам:
– Ты можешь это повторить?
– И кто теперь увиливает? – почти улыбаясь, спрашивает Патриша.
– По твоим словам, мой отец обвинил твоего в вуайеризме?
– Да, именно это я хочу сказать.
– Мой отец не стал бы бросаться беспочвенными обвинениями.
– Согласна, не стал бы. Ты помнишь Эшли Райт?
Вспоминаю, но смутно.
– Она была в твоей команде по хоккею на траве?
Патриша кивает:
– У Эшли вдруг испортилось настроение. Мы стали допытываться, в чем дело, а она молчит. Потом начала кричать, что хочет домой. Это нас еще больше удивило. Словом, родители приехали за ней и увезли. Вернувшись домой, Эшли рассказала отцу, что видела, как мой отец подсматривал из окна, когда она разделась догола. Отец Эшли отправился к твоему отцу. Твой потребовал у моего объяснений. Посыпались искры. Мой отец отрицал. Твой напирал. С тех пор трещина между ними только ширилась. Эта история разбередила множество старых ран.
Я обдумываю услышанное и говорю:
– Эшли Райт.
– Что ты имеешь в виду?
– А вдруг она соврала?
Патриша открывает рот, закрывает, снова открывает.
– Вин, какая разница? Столько лет прошло.
В ее вопросе есть резон.
– Ты знаешь, где она живет сейчас?
– Эшли Райт? – У Патриши бледнеет лицо. |