– Но в ФБР сочли это аналогичным МД.

– МД?

– Методом действия.

– Благодарю. Мне известно значение этого термина.

– Отсюда, мистер Локвуд, и схожесть в действии грабителей. Есть версия, что обе кражи были совершены одной и той же шайкой.

– Или же кто-то, возможно вы, хотел, чтобы мы в это поверили. А что скажете насчет «подозрительных звуков»? Серьезно? В запертом здании на другом конце лужайки? Вы находились внутри. Вы слышали что-нибудь подозрительное?

– В общем-то, нет.

– Нет, – повторяю я. – Вы сообщали о чем-либо подобном? Снова нет. И тем не менее вы открыли дверь двоим мужчинам с приклеенными усами. Вы не находите это странным?

– Я принял их за настоящих полицейских.

– Они приехали на полицейской машине?

– Этого я не видел.

– Скажу вам больше. В кампусе на всех входах и выходах работали видеокамеры. Однако в ту ночь никто не видел двоих мужчин в полицейской форме.

Это ложь. Тогда в кампусе не было такой системы видеонаблюдения. Но мой удар достигает цели.

– С меня достаточно! – сердито бросает Иэн Корнуэлл и встает со стула. – Мне нет дела до того, кем вы являетесь…

– Тише!

– Что вы сказали? И вы никак…

Я сверлю его взглядом. Если хотите изменить чье-то поведение, запомните всего одну простую вещь: люди всегда делают то, что отвечает их собственным интересам. Всегда. Это единственный мотиватор. Люди совершают «правильные поступки», только если им это выгодно. Да, мои слова полны цинизма, зато я говорю правду. Если хотите поменять чье-то умонастроение, секрет заключается не во внимательном и уважительном отношении к этому человеку, не в ваших шагах к примирению и не в неоспоримых фактах, доказывающих ошибочность его позиции. Добавляю для особо наивных: бесполезно обращаться к тому лучшему, что есть в человеке, или взывать к его «гуманности». Ничто из перечисленного не работает. Единственный способ изменить чье-то мнение – это заставить человека поверить, что нахождение на вашей стороне наилучшим образом отвечает его интересам. И точка.

Знаю, о чем вы сейчас думаете: я слишком обаятелен, чтобы рассуждать, как прожженный циник. Но не торопитесь с выводами.

– Вот вам мое предложение, – говорю я профессору Корнуэллу. – Вы рассказываете мне правду о случившемся в ту ночь…

– Я уже сказал.

– Тсс! – Я подношу указательный палец к губам. – Слушайте и спасайте свою шкуру. Вы рассказываете мне правду. Всю правду. Только мне. В обмен я обещаю, что сказанное не выйдет за пределы вашего кабинета. Я никому не расскажу об этом. Ни единой душе. Никаких последствий для вас не будет. Мне все равно, висит Пикассо над вашим унитазом или вы сожгли картину в камине, когда у вас закончились дрова. Мне все равно, были вы устроителем кражи или пешкой. Профессор, вы понимаете, чтó я вам предлагаю? Вы сознаете великолепие моего предложения? Шанс на свободу? Вы просто рассказываете мне правду, и с ваших плеч вдруг снимается тяжкий груз. И не только это. Вы обретаете пожизненного союзника. Благодарного, могущественного союзника. Союзника, который может способствовать вашему продвижению по службе и финансировать любой педагогический или исследовательский проект, о котором вы мечтаете и к которому лежит ваше сердце.

Пряник показан. Наступает время кнута. Я понижаю голос, чтобы ему приходилось вслушиваться. И он вслушивается.

– Но если вы откажетесь от моего щедрого предложения, я начну копать под вашу жизнь. Серьезно копать. Наверное, вы чувствуете себя уверенно.