– Взгляните на эти фотографии.

Я подвигаю ему четыре фотографии. Две первые – увеличенные фрагменты знаменитого снимка «Шестерки с Джейн-стрит». Еще две – те же фрагменты, но с использованием новой компьютерной программы, показывающей, как будет выглядеть тот или иной человек по прошествии времени. Стросса и Шугармена «состарили» на двадцать лет. Так они могли выглядеть к моменту ограбления.

Иэн Корнуэлл смотрит на снимки, затем на меня:

– Вы шутите?

– С чего вы решили?

– Да это же Рай Стросс и Арло Шугармен, – говорит он. – Вы думаете, что они…

– А вы?

Иэн Корнуэлл снова смотрит на фотографии. Кажется, он изучает их с удвоенным усердием. Мне необходимо видеть его реакцию. Что бы ни утверждали психологи, ни один человек не является открытой книгой. Однако в глубине профессорских глаз что-то происходит. Во всяком случает, мне так кажется.

– Секундочку, – произносит он.

Корнуэлл открывает шкафчик рядом с книжной полкой и достает черный маркер «Шарпи».

– Не возражаете? – спрашивает он, кивком указывая на снимки.

– Пожалуйста.

Он аккуратно пририсовывает обоим усы. Закончив рисовать, он выпрямляется, затем наклоняет голову, словно художник, разглядывающий свое произведение. Я смотрю не на фотографии, а на его лицо.

Увиденное мне не нравится.

– Поклясться никак не могу, – произносит он, еще раз оглядывая подрисовку, – но такое вполне возможно. – (Я молчу.) – Мистер Локвуд, вас еще что-то интересует?

– Только срок давности.

– Простите, не понял.

– Он истек.

– Все равно не понимаю.

– Даже если вы и были причастны к ограблению, вас уже нельзя судить. Если вы, к примеру, сообщили грабителям инсайдерскую информацию, если вы являлись их пособником, прошло более двадцати лет. В Пенсильвании срок давности за подобные преступления ограничивается пятью годами. Короче говоря, вы чисты перед законом, профессор Корнуэлл.

– В чем чист? – Он хмурится.

– В своей непричастности к злодейскому убийству президента Линкольна.

– Что?

Я качаю головой:

– Теперь вы улавливаете смысл моего разговора с вами?

– О чем вы говорите?

– Вы спросили: «В чем чист?», – хотя предельно ясно, что я имел в виду кражу картин. – Я подражаю ему и повторяю: – «В чем чист?» Иэн, это уже перебор. Это подозрительное поведение. Если уж на то пошло, все в вашем признании подозрительно.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Например, двое грабителей, одевшихся полицейскими.

– И что вас удивляет?

– Это точь-в-точь сценарий ограбления Музея Гарднер в Бостоне. Два человека, того же роста и телосложения, как вы описываете, те же фальшивые усы и то же утверждение, что им нужно выяснить причину странных звуков.

– Вы находите это странным? – парирует он.

– Да. Весьма странным.

– Но в ФБР сочли это аналогичным МД.

– МД?

– Методом действия.