– Молчи, дурак… – процедил Власов. – Здесь «Арбат»… Да, я слышу. Что, вертолет?! Класс! Мы на тропе… Тут уступ, валуны… Внизу – «духи». Что? Около тридцати… Оборону? Держим! Что? Да, две «сигналки» есть, сразу пускаю, как вас увижу… – Он коротко оглянулся на небо, вскричал: – Вижу, братцы, порядок!.. По нам сгоряча не врежьте! Не врежьте по нам, говорю!

В пустоте неба внезапно появились два далеких темных пятнышка приближающихся «вертушек».

Власов, вытащив сигнальный патрон, дернул обрывок витого шнура.

Над пропастью, подхваченная воздушным потоком, взвилась, описывая неверные дымные пируэты, оранжевая ракета, рассыпавшись тысячами искр.

– Это просто судьба… – прошептал Ракитин. – Как и тогда, на Гавайях…

– Какие на хрен Гавайи! – зло оскалился Николай, доставая второй патрон, надобности в котором, впрочем, уже не было: их заметили, и «вертушки», хищно пикируя, шли железными беркутами на хорошо видимую из вышины цель…

Стремительно вырвались из направляющих ячей ракеты воздух – земля.

– Всем лечь! – заорал Власов, вжимаясь щекой в ледяной грунт и машинально раскрывая рот в ожидании сокрушительной взрывной волны…

И уже через секунду не стало ни гор, ни неба, ни воя ветра, ни стрекота «вертушек»…

Все потонуло в громе, огне, осколках щебня и каменном скрежете…

Подлый неверный все же убил трех бойцов и тяжело ранил Али: осколок гранаты разорвал икроножную мышцу и задел кость.

Выстрелив из гранатомета в сторону валунов, за которыми скрывался очень опасный, судя по всему, противник, Али, дожидаясь обещанной ему подмоги, сделал себе укол обезболивающего препарата, выдернул застрявший в ноге осколок и, обработав рану, принялся неторопливо ее зашивать кривым крючком хирургической иглы.

Сердце Али переполняла жажда мщения.

Он взял штурмом дом, потеряв практически всех своих людей, но обнаружил внутри его убитых военных, а те, кого надо пленить, ускользнули в горы, ведомые и защищаемые вероломным, как гюрза, гяуром, не хуже его, Али, умеющим воевать и безжалостно и расчетливо убивать…

Изредка, отрываясь от тягостной хирургической процедуры, он поднимал ввысь голову и, скаля судорожно сжатые от боли и ярости зубы, подвывал в унисон злобно свистевшему ветру, мечтая добраться до горла изувечившего его врага, но, когда на тропе показался долгожданный отряд рябого Фейзуллы, им овладело едва ли не ликование от скорого возмездия, должного свершиться над мерзким неверным псом…

Он окликнул соратников, предупредив об опасности, таившейся за валунами на повороте дороги, и прижался затылком к холодному камню, закрыв глаза.

Голова кружилась, сознание обволакивала свинцовая дремота, и он понял, что потерял много крови.

Хватит ли сил дойти до базы?

Его заставил встрепенуться тонко поющий приближающийся звук.

Звук перешел в тяжелый угрожающий вой, словно кто-то мощный и невидимый, безоглядно устремленный вперед, продирался сквозь плотную ткань, разрывая ее с упорством и нарастающей злобой.

Он встревожился, на миг растерявшись. С трудом открыл слипающиеся глаза. И – увидел кошмар.

Прямо на него несся, заслонив небо и изрыгая пулеметный огонь, железный летающий монстр, от которого отделилась, окутавшись белом дымком, стремительная серебристая ракета…

Каким-то механическим движением ухватив автомат, он нажал на спуск, целя в подслеповатые, разнесенные перегородкой плоскости лобовых стекол, а далее мир превратился в слепой хаос черного огня и всепоглощающего грома.

Находясь под грудой теплого битого камня, он по – степенно выплывал из какой-то зыбкой, кругами расходившейся от него пустоты, оглохшим сознанием уясняя, что, кажется, остался жив.