— На этом все закончилось? — спросила Фоби довольно смущенно.

— Боже, нет! — Саския закатила заплаканные глаза. — Если бы только на этом, то я смогла бы сохранить остатки гордости. Через пару дней поздно ночью он наконец вернулся — как раз перед премьерой. Он буквально набросился на меня — невероятный секс длился несколько часов. Но он вел себя очень странно, я никогда его таким не видела — отсутствующим и немного напуганным. Он сказал, что был у своего отца в Барбадосе, чтобы убедить его приехать на свадьбу. Но когда я его спросила, будет ли в итоге Джослин, он огрызнулся, что это не мое дело.

Эта ночь была на самом деле яростной. Он и раньше долго занимался со мной любовью, но на этот раз он причинял мне физическую боль. Он кусал мои губы и сжимал руки так сильно, что утром они до локтей покрылись синяками.

— И ты осталась с ним? — пораженно спросила Фоби.

— Конечно. — Саския посмотрела на нее так, как будто ей предложили отрезать часть тела. — После этого он плакал, уткнувшись лицом в мой живот, его тело сжалось в тугой комок. Он долго извинялся, без конца повторяя, что любит меня. А когда я проснулась, его уже не было, он совершал ежедневную пробежку. Мое тело было покрыто цветами, как будто я была Офелией, а в руке я нашла записку, полную извинений и признаний в любви. Он сделал это, пока я спала. О боже, я так любила его за это… — Она высморкала нос, пользуясь вместо платка рукавом свитера. — В то утро, в день премьеры, я обедала в городе вместе со своей сестрой Сьюки, затем мне нужно было к парикмахеру. Я пробыла там дольше, чем рассчитывала. Когда я вернулась домой, Феликс был в великолепном настроении. Он купил огромный торт и бутылку шампанского. Он лежал в ванной, просматривал сценарий и насвистывал что-то из Шопена. Он так здорово выглядел, растянувшись в пенной воде, как красивый, золотистый тюлень. Я просто бросилась к нему и сказала, как сильно я его люблю. Мне хотелось прокричать это с башни, вытатуировать эти слова на ягодице и писать их на всех рекламных щитах, автобусах и такси! — Из глаз у нее снова полились слезы. Саския пыталась вытирать их, но платок разорвался в Клочья. — А потом он вдруг посмотрел мне в глаза и очень спокойно сказал, что он меня нисколько не любит, никогда не любил, потому что считал надменной, эгоистичной шлюхой, что он зашел в наших отношениях столь далеко, так как думал преподать мне урок, и что он не имел ни малейшего намерения жениться на мне. Все это время с его лица не сходила самодовольная ухмылка.

— Боже! — Фоби потрясенно покачала головой.

— Я… я сначала подумала, будто он шутит. Его чувство юмора иногда могло быть очень странным. Он лежал в ванне, прекрасный, как Дионис, и говорил мне, что все кончено. Я даже засмеялась, но он лишь продолжал объяснять, что когда впервые увидел меня, то я показалась ему довольно привлекательной. Но я оказалась такой сукой — вначале изображала неприступность, а затем ела с его рук, как щенок, и раздвигала ноги, когда он предлагал мне провести с ним выходные, что он стал презирать меня и все, что я собой представляла. Полагаю, сначала он считал, что я его использовала. — Она подняла на Фоби взгляд несчастных покрасневших глаз. — Но на самом деле я так робела перед ним, что не верила в его любовь, пока он не предложил мне провести отпуск в Италии. Я попыталась объяснить ему это, но он меня не слушал. Он просто вышел из ванны и заходил по комнате абсолютно голый, бросая все мои вещи в чемоданы и высказывая в лицо очередную часть горькой правды.