— Не буду… — Его язык снова оказался у нее во рту.

Его пальцы коснулись уха, Фоби почувствовала, как к груди прижимаются маленькие пуговицы его рубашки, а своим бедром она ощутила твердую выпуклость в его брюках. Ее охватило такое сильное желание, что она забыла обо всем на свете. Когда ее бедра случайно коснулась холодная бутылка, которую он продолжал держать в руке, она застонала от восторга, и ее пальцы скользнули от лацканов пиджака вниз к молнии на его брюках.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, будто дети, которые устроили соревнования — кто дольше всех продержится под водой.

— О боже… — Темные волнистые волосы Дэна защекотали шею Фоби, когда он опустил голову к ней на грудь с восторженной улыбкой. — Где ты была все это время?

Это был счастливый риторический вопрос, а не желание узнать, где она провела последний год.

Фоби с трудом сглотнула, силясь оттолкнуть его, извиниться, отчитать их обоих и поспешно уйти. Но какая-то гарпия внутри нее заставляла запустить пальцы к нему под ремень и прижимать Дэна к себе как можно сильнее. Она ненавидела себя за слабость, но слишком его любила, чтобы разыгрывать добродетельность. Он продолжал ласкать ее рот своим горячим языком, и она чувствовала слабый вкус вина.

— Я думаю, за вами скоро отправят поисковую экспедицию. — Со стороны дверей послышался саркастический голос. — Гарт Дрейсон грозится съесть цветочный горшок. Я вижу, вы утоляете свой голод другим способом. Очень занимательно.

Саския прислонилась к двери, глядя на них с нескрываемым презрением. На ней снова был старый красный халат. Между пальцами в желтоватых пятнах тлела сигарета.

— Я… — Дэн закашлял, чувствуя себя крайне неудобно, и наклонился, чтобы взять шардоне. — Я отнесу вино.

Он задержался у двери и посмотрел на Фоби. В его глазах отражалось сильное беспокойство и потребность сказать больше, чем позволяли эти несколько секунд.

— Попрощайтесь, голубки, — резко сказала Саския.

— Не забудь про форель, — довольно неуверенно произнес он и вышел в холл, бросив на Саскию взгляд, полный яда и ненависти.

Саския прошлась по кухне, едва замечая остатки сгоревшей еды и царивший беспорядок.

— Ты отвратительна, — выплюнула она, глядя Фоби в лицо с другого конца стола, на котором продолжал таять сыр бри.

Фоби прислонилась к плите и закрыла глаза, не ощущая исходящего от нее жара. Она до сих пор чувствовала, как пряжка от ремня Дэна врезается ей в живот. Казалось, что в нее выстрелили в упор. Тело застыло в смертельном оцепенении.

— Я полагаю, это был Корпус? — Саския сделала затяжку, у нее тряслись руки. — Тебе не повезло в том, что папа с ним знаком, — с ненавистью продолжила она. — Ты не подумала о том, чтобы сказать, что его зовут Дэниел Нишем. Неудивительно, что папа хотел вышвырнуть тебя вон. Бедняга, он стремится поскорее избавиться от тебя и одновременно пытается сделать так, чтобы Дэн купил дом. Если роскошная Мицци обо всем узнает, то ему не поздоровится.

Фоби зажала руками уши.

— Замолчи, Саския. Зачем ты все это говоришь?

— Потому что я понятия не имела, что ты такая расчетливая сука.

Саския стряхнула пепел прямо в салат и прищурилась.

— Ты все знала с самого начала, не так ли? Неудивительно, что ты не хочешь мне помочь. Ты чертовски сильно желаешь снова запрыгнуть в кровать к Дэну, да? Наверное, именно поэтому ты вообще сюда приехала.

— Саския, замолчи!

— Конечно, он никогда не разведется с женой, ты это знаешь? — Саския злорадствовала. — У нее куча денег и будет еще больше, когда умрет ее отец.