К тому времени, когда Виктория с помощью дяди дошла наконец до Майлза, они успели обменяться таким количеством безмолвных вопросов и ответов, что у нее закружилась голова. Все же она нашла в себе силы отлепиться от дяди и последний шаг, отделявший ее от Майлза, сделала вполне самостоятельно. Теперь они были совсем рядом. Странно, но в глазах Майлза не было иронического блеска. Этот искренний, серьезный взгляд безмолвно сулил ей счастье. Сердце Виктории замерло в приятной истоме.

Стоя рядом с Майзлом, она даже сквозь платье ощущала жар его сильного, крепкого тела. Как же он красив, привлекателен, ее великолепный жених, как он мужествен.

Мужествен. Мужчина.

Счастливая улыбка на губах Виктории растаяла бесследно. Приятное чувство, с которым она шла навстречу своему красавцу жениху, растаяло без следа. Торжественные слова, которыми преподобный Смит начал обряд венчания, лишь придали новую силу владевшему страху. Более того, даже люди, собравшиеся вокруг, вдруг стали ей ненавистны — ведь они, не задумываясь о сути происходящего, пришли сюда лишь затем, чтобы освятить своим присутствием это противоестественное соединение мужчины и женщины…

Священник что-то говорил о единении душ, но Виктория знала одно: этот сложный обряд только для того и нужен, чтобы узаконить перед ликом божьим и лицом закона гораздо более приземленный акт, который неизбежно свершится этой ночью в брачных покоях поместья Уэлсли. Теперь ни благоухающие цветы, ни сладкие торты, ни кружевные платья, ни даже исполненные торжественности слова священника не могли избавить девушку от того панического страха, который с каждой минутой нарастал у нее в груди.

Когда Виктория вдумалась в слова брачного обета, ее мысли приняли самое мрачное направление. Что, собственно, от нее требуется? Беспрекословное подчинение! Произнеся простое «да, согласна», она торжественно обещает выполнять любое желание Майлза Уэлсли — чего бы он от нее ни потребовал. Она должна будет исполнять его волю даже в том случае, если он станет указывать ей, с кем она должна дружить. Она будет вынуждена согласиться с мнением мужа, когда речь зайдет о том, какую из ее лошадей надо продать — даже если его мнение будет при этом идти вразрез с ее собственным. Главное же — она должна будет подчиниться его воле, когда ему потребуется удовлетворить свою похоть.

Виктория была настолько занята своими мрачными мыслями, что даже не обратила внимания на странную тишину в зале. Оказалось между тем, что священник обращался в этот момент именно к ней.

— Виктория Энн? — повторил пастор, слегка покашливая.

Виктория вскинула голову.

— Да?

— Вы слышали мой вопрос?

Только сейчас Виктория ощутила обжигающий взгляд Майлза. Донеслись до нее и нервные смешки, пробегавшие по залу.

— Простите, я задумалась, — пробормотала она. — Но я слышала ваш вопрос.

— Тогда скажите: «Да, согласна», — прошипел преподобный.

Виктория бросила панический взгляд на Майлза. Его губы недобро сжались. Господи, она, сама того не желая, только что опозорила его при всем честном народе!

Лицо жениха окаменело. Виктория опустила голову и скороговоркой пробормотала: «Да, согласна». Всеобщий вздох облегчения, прокатившийся по залу, лишь сильнее уязвил ее.

Преподобный, однако, одобрительно кивнул и устремил добрый, благожелательный взгляд на Майлза, задавая ему все те же вопросы. Майлз отвечал четко и быстро, хотя его голос при этом был бесчувственно холоден. После короткого: «Да, согласен», он деловито протянул руку, взял с ладони Джефри золотое обручальное кольцо и спокойно надел его на палец Виктории.