— Я не склонен умалять знания британских леди и джентльменов в области коневодства, но хочу заметить, что семейство Уэлсли уже не одно поколение занимается разведением породистых лошадей как по ту, так и по эту сторону Атлантики, а потому считаю, что накопленный нами опыт в области коневодства может оказаться куда более ценным, чем познания дилетанта, который нигде, кроме сельской ярмарки в графстве, своих лошадей не выставлял.

Хэррисон отлично знал о репутации семейства Уэлсли, которые считались известными конезаводчиками как в Америке, так и в Англии, и принужден был замолчать.

Майлз же, удовольствовавшись тем, что сумел поставить на место такого грубияна, склонился к руке леди Виктории, коснулся губами ее пальцев и на прощанье произнес:

— Мое предложение, миледи, остается в силе. Располагайте мной.

С этими словами он повернулся на каблуках и зашагал к Александру Шоу, которого заприметил в дальнем конце столовой.

Ткнув приятеля пальцем под ребра, Майлз огорошил его вопросом:

— Что это за надутый индюк застолбил делянку рядом с Викторией?

Алекс с удивлением на него посмотрел, потом хлопнул себя по лбу и заулыбался.

— Ты, должно быть, имеешь в виду Хэррисона?

— Точно, Хэррисона. — Тон Майлза не оставлял ни малейших сомнений в том, как он относится к этому человеку.

Алекс пожал плечами.

— Да так, одна мошка. Ничтожество. Живет где-то поблизости. Вот, пожалуй, и все, что я могу о нем сказать.

— Да плевать мне, сквайр он или граф, как ты, — сварливо сказал Майлз. — Я хочу знать, кем он приходится Виктории.

— Он далеко не так с ней близок, как ему хотелось бы, — хохотнул Алекс. — Ухаживает за ней вот уже несколько лет, но, насколько я знаю, леди его ухаживаний никоим образом не поощряет.

— Сегодня он вокруг нее прямо кругами ходит.

— Ничего удивительного. Решил, должно быть, что смерть отца Виктории предоставила ему удачную возможность как следует взяться за девушку. Разделить с ней печаль, вволю посочувствовать — ну и все такое.

— По-моему, он просто напыщенный осел! — прорычал Майлз.

Алекс с минуту смотрел на приятеля, удивленный силой неприязни, которую тот выказывал по отношению к незнакомому, в общем, человеку.

— А я и не знал, что тебя заботят джентльмены, которые, по твоему образному выражению, ходят кругами вокруг леди Виктории.

— Джентльмены меня не заботят, — быстро сказал Майлз. — Меня заботит Гилфорд. Во-первых, потому что он кретин, а во-вторых, потому что он относится к тем мерзавцам, которые надеются приобрести для себя выгоду, предлагая утешение женщине, оказавшейся в затруднительном положении.

Алекс был далеко не глуп, и все попытки Майлза скрыть интерес к Виктории Пемброк нисколько не ввели его в заблуждение. Помолчав, он сказал:

— Коль скоро леди нужен человек, чтобы поплакаться ему в жилетку, а ни ты, ни я рисковать своими жилетами в этом смысле не намерены, не следует слишком уж злобствовать над тем, кто оказался рядом с ней в трудную минуту.

— Но ведь он же идиот! — в сердцах вскричал Майлз. — Нравится мне эта леди, или нет, ее отец сэр Джон был добрым другом моего отца, и я не могу просто так стоять и наблюдать за тем, как напыщенный, страдающий манией величия болван навязывается к ней со своими утешениями.

Алекс более был не в состоянии выносить гневные тирады Майлза, а потому самым неприличным образом расхохотался.

— Бог ты мой, какие слова — «напыщенный», «мания»! Знаешь, Уэлсли, я и представить себе не мог, что вы, американцы, употребляете подобные обороты.