— Я нашла… его… когда ее… раздевала… еще тогда… в первый… день… откуда он…

— Я… не знаю, — Иван с опаской повертел в пальцах странное украшение с выбитыми на одной из сторон древними рунами. — А что?

— Тот… кто дал ей это… знал… многое…

— Многое? — Синие глаза, затуманенные до этого счастьем, стали опять яркими и острыми. — Знал многое?

— И даже то… что сейчас… случилось… и то… что дальше… случится…

— Дай нам еще день — и мы уйдем! — прошептал Иван, умоляюще глядя на старуху в черном, ставшую вдруг совсем маленькой и еще более сгорбленной, чем раньше, — ты помогла, так помоги еще…

— Я помогу… — сказала вдруг шаманка. — Помогу! Но ты… должен мне все рассказать…

И этот день, наполненный тишиной, счастьем, запахами целебных отваров и вкусом брусничного морса, который жадно пила Юлия в коротких промежутках, когда пробуждалась от возвращающего к жизни, теплого сна, подходил к концу. Иван, сидя за столом рядом с колдуньей, склонив голову ближе к ее губам, шепчущим ему хрипло и нескладно невообразимо важные вещи, время от времени с нежностью и тревогой оглядывался на сопящий рыжеволосый комок в глубине полумрака.

— Ты не нашел… идола… в древнем Храме… потому…

— Почему?! Ты знаешь?!!

— Кхе-мм… — Яга довольно улыбнулась фиолетово-коричневыми толстыми губами, — знаю больше… чем ты думал… н-да-а… потому не нашел ты его… что его там и нет…

— Его там нет?! А… — Белояр по-детски изумленно заморгал синими глазами в светло-пшеничных ресницах. — А тогда… где же он? Ты и это знаешь, ведунья?

— Да… знаю… и скажу тебе… видно… время пришло… так слушай… смельчак… к-хе, хе…

Потом, когда ночь за окном мечтала, набросив на лес и горы синюю ткань вечности, когда старый пес молчал, утомившись от долгого тревожного лая, когда лишь огонь трещал в печи, да огонек единственной свечки играл в прятки сам с собой, Яга говорила, обращаясь одновременно к Ивану и Юлии:

— Да… кхе… не приходилось мне… еще видеть тех… кто вернулся… из того мира…

— У нас мало времени.

Белояр волновался, опершись локтями на стол, сосредоточенно хмуря высокий лоб и смущенно пряча глаза от проницательного изучающего взгляда Яги, которая вдруг стала улыбаться, хотя раньше казалось — она не умеет этого вовсе. Юлия же, сидя по-турецки на одеялах с очередной чашкой горячего душистого варева, глядела на них так безмятежно, словно ребенок, слушающий важные и непонятные разговоры взрослых.

— Времени почти не осталось! Завтра — Кощеев день! Говори, что еще не сказала, — он поднял к шаманке, стоящей рядом, озаренное надеждой лицо, — Говори — и мы пойдем…

— Я… все сказала… тебе, смельчак… теперь… скажу ей…

Юлия с явной неохотой оторвалась от созерцания мощной спины Белояра, ссутуленной над темным столом. И перевела сонный блаженный взгляд на Бабу-Ягу, оказавшуюся вовсе не такой жуткой и злобной, как ей казалось, когда она пребывала в бреду, борясь с мороками Мары.

— Не знаю… дите… почему тебе дана… сила… но и тебе… не добраться до места… в твоем облике…

— М-м-м…? — Юлия тоже постаралась сосредоточенно нахмурить брови, проглатывая горячий бульон.