В один из подобных дней, заполненных безутешным скитанием, он обнаружил на окошке почтового отделения объявление, которое, хотя и было написано от руки на скромном листе бумаги, вырванном из тетради по математике – а знаниями в этом предмете он в начальной школе не блистал, – не оставило его равнодушным.

Галстука Марио Хименес не надевал отроду, однако, прежде чем войти, он поправил воротник рубашки так, словно был при параде, и попытался – не совсем безуспешно – двумя взмахами гребня уложить шевелюру, вдохновленную фотографиями Beatles.

– Я по объявлению, – с улыбкой Берта Ланкастера возвестил он служащего.

– Велосипед есть? – без особого участия уточнил тот.

Душа его и губы произнесли в унисон:

– Есть.

– Хорошо, – ответил служащий, протирая очки, – почтальон требуется в Исла-Негра.

– Вот так совпадение, – удивился Марио. – Я живу рядом, в соседнем поселке.

– Хорошо. Плохо только, что получатель там всего один.

– Один? Больше никого?

– Так-то. Тут все неграмотные. Даже по счетам уплатить не умеют.

– Кто же получатель?

– Пабло Неруда.

Марио Хименес сглотнул едва ли не литр выделившейся слюны.

– Это же замечательно.

– Замечательно? На его имя каждый день приходят килограммы почты. Везти такую сумку на горбу все равно что взвалить на плечи слона. Предыдущий почтальон ушел на пенсию горбатый, как верблюд.

– Но мне всего восемнадцать.

– Здоровьем крепок?

– Я? Да я железный: сроду ни разу не простудился!

Сдвинув очки на переносицу, служащий посмотрел на него поверх оправы.

– Зарплата – дрянь. Почтальоны на других участках перебиваются чаевыми. Но с одним получателем тебе только и хватит, что на кино раз в неделю.

– Я согласен.

– Договорились. Косме.

– Косме.

– Для тебя – дон Косме.

– Хорошо, дон Косме.

– Я буду твоим начальником.

– Хорошо, начальник.

Дон Косме поднял синюю ручку, подышал на нее, чтобы разогреть чернила, и, не глядя на него, спросил:

– Имя?

– Марио Хименес, – торжественно произнес Марио Хименес.

И, едва промолвив эти жизненно важные слова, подошел к окошку, отклеил объявление и спрятал его как можно дальше – в задний карман брюк.

То, чего не сумел добиться бесконечный в своем терпении Тихий океан, сделало строгое, скромное почтовое отделение Сан-Антонио: Марио Хименес не просто вставал на рассвете, посвистывая и шмыгая выдающимся носом, но и с такой ответственностью подходил к своим обязанностям, что старый служащий Косме доверил ему ключ от конторы – на случай, если ему когда-нибудь все же захочется воплотить в жизнь один заветный подвиг: проспать все утро до самой сиесты, затем – проспать всю сиесту до самой ночи и, наконец, проспать всю ночь таким крепким, глубоким сном, чтобы на следующее утро впервые испытать желание работать – такое, какое исходило от Марио и какое для него, Косме, оставалось непостижимым.

С первой зарплаты, выплаченной с обыкновенной для Чили задержкой в полтора месяца, почтальон Марио Хименес приобрел следующие блага: бутылку вина Cousiño Macul длительной выдержки – для отца; билет в кино, где он получил удовольствие от «Вестсайдской истории» и Натали Вуд в частности; немецкий металлический гребень на рынке в Сан-Антонио у одного уличного торговца, возглашавшего: «Германия проиграла в войне, но не в качестве.