– Что же ты хочешь сказать?

– В том-то и дело. Поскольку я не поэт, то и сказать не могу.

Неруда нахмурился так, что брови его сошлись на переносице.

– Марио?

– Да, дон Пабло?

– Сейчас мы попрощаемся, и я затворю калитку.

– Да, дон Пабло.

– До завтра.

– До завтра.

Задержав взгляд на связке писем, Неруда приоткрыл калитку. Марио всматривался в облака, скрестив руки. Тогда Неруда подошел к нему и коснулся плеча. Марио взглянул на него, но положения не переменил.

– Как я и подозревал, никуда ты не ушел; потому и открыл.

– Я так, просто задумался.

Неруда взял Марио под руку и решительно повел его к фонарю, под которым стоял велосипед.

– А чтобы думать, ты садишься? Если хочешь стать поэтом, начни думать на ходу. Или ты, как Джон Уэйн, который на ходу жвачку жевать не мог? Возвращайся домой вдоль берега и по пути, созерцая движения волн, сочиняй метафоры.

– Приведите пример!

– Послушай: «Открывается с острова море. И сколько же моря! В любое мгновенье оно из себя самого выливается. Говорит “Да” и “Нет”, “Нет, нет, нет!” “Да!” – говорит синевой, пеной и бегом волны. И тут же бросает: “Нет, нет!” Не под силу ему оставаться спокойным. “Море – имя мое”, – повторяет оно, ударяя по камню, и не может его убедить. Тогда семью языками зелеными семи зеленых собак, семи ягуаров зеленых, семи зеленых морей океан пробегает по камню, целует его, увлажняет и бьет себя в грудь, имя свое повторяя»[3].

И, довольный, замолчал.

– Что скажешь?

– Странно.

– «Странно». Какой ты, оказывается, строгий критик!

– Нет, дон Пабло. Странно – это не про стихотворение. Странно – это про меня, про то, как я чувствовал себя, когда вы его читали.

– Теперь попробуй объясниться, дорогой Марио, ибо я не могу провести целое утро за нашей увлекательной беседой.

– Как бы вам сказать… Когда вы читали стихотворение, слова будто бы ходили из стороны в сторону.

– Прямо как море!

– Точно, они волновались, как море.

– Это называется ритм.

– А чувствовал я себя странно, потому как от такого волнения меня укачало.

– Укачало?

– Да, укачало! Меня вздымало, словно корабль на ваших словах.

Веки поэта медленно разомкнулись.

– «Вздымало, словно корабль на словах».

– Именно!

– Знаешь ли ты, Марио, что ты только что сделал?

– Что?

– Сочинил метафору.

– Это не в счет, она сама собой получилась, случайно.

– Неслучайных образов не бывает, друг мой.

Марио прижал руку к сердцу, желая замедлить его бешеный трепет, поднимавшийся до самого горла и так и порывавшийся заполнить собой все пространство. Затем остановился, вытянул палец перед носом своего почтенного клиента и сказал:

– Думаете, что все вокруг – буквально все – ветер, моря, деревья, горы, огонь, животные, дома, пустыни, дожди…

– … теперь можешь сказать «этцетера».

– … и все этцетеры! Думаете, что все вокруг – это метафора чего-то?

Неруда открыл было рот, и его крепкий подбородок, казалось, задвигался отдельно от лица.

– Я только что ляпнул глупость, да, дон Пабло?

– Нет, друг мой, вовсе нет.

– Просто вы в лице изменились.

– Нет-нет, я задумался, только и всего.

Будто бы развеяв резким движением руки невидимый дым, он подтянул спадающие брюки, ткнул указательным пальцем Марио в грудь и произнес:

– Послушай, Марио, давай договоримся так.