— А если я скажу, что не хочу уходить от тебя? — С непередаваемой нежностью он заключил в свои ладони ее лицо. — Что тогда? Ты разрешишь мне остаться?

— Нет, — сказала она, отворачиваясь и не давая искушению прочно обосноваться в душе. — Я тебе не верю. Как бы там ни было, ты не можешь быть готов к этому. Ты всего несколько месяцев назад овдовел.

Он вздохнул. От него веяло теплом.

— Мы опять вернулись к тому, с чего начали?

— Да, — решительно ответила она и, чтобы не смотреть на него, уставилась на машины, еще оставшиеся на парковке.

— Может, ты взглянешь на все по-другому, если я скажу, что мой брак перестал существовать много лет назад? Он продлился так долго исключительно из-за того, что большую часть времени я проводил вдали от дома. И даже наша постоянная разлука не смогла сделать его более или менее приемлемым. — Он взял ее за подбородок. — Посмотри на меня и послушай. Если ты ничему не веришь, может, это сможет тебя убедить. Я собирался развестись с Пенелопой, как только демобилизуюсь, и ей пришлось бы дать мне развод.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что она тоже не была счастлива. — Он рассмеялся с горечью, в его смехе не было ни намека на радость. — Неужели ты думаешь, что я не подозревал, какую жизнь Пенелопа вела за моей спиной? Для чего мне тогда было нужно мучить тебя расспросами о ночи ее гибели? Только чтобы подтвердить свои подозрения.

— Каковы бы ни были грехи Пенелопы, смерти она не заслуживала.

— Я же не говорю, что она это заслужила. Просто она превратилась в инструмент саморазрушения, и я не могу больше зацикливаться на этом. Надо продолжать жить, Салли.

Он наклонился к ней, обнял ее. Проник рукой под жакет, провел по ее груди так искусно, что у нее дыхание перехватило.

— Помнишь, как у нас это было? — пробормотал он, прижимаясь своими губами к ее губам. — Как мы не пропускали ни одной возможности остаться наедине? Как я смешил тебя…

Она старалась сдержать дыхание, предательски участившееся под воздействием его чар.

— Мне больше не смешно с тобой. Ты меня пугаешь. Отчего ты стал таким черствым и безжалостным? Тебя нисколько не трогает смерть молодой женщины?

— Я слишком ценю жизнь, чтобы легко относиться к смерти, — ответил он. — Этому люди учатся на войне. И я не считаю, что только Пенелопа виновата в том, что наш брак оказался разрушен. В этом есть и моя вина.

— Ты ей изменял?

— Я не спал с другими женщинами, если ты об этом. Но если можно считать предательством то, что я женился на ней без любви, то да. Если душевная неверность то же самое, что физическая, — тоже да. Я не был ей верен.

— Зачем же ты женился на ней, если не любил?

— Потому что я позволил своей гордости стать между мной и женщиной, которую я действительно любил. Потому что не верил, что наступит день, когда у меня снова появится шанс.

Его рука скользнула с ее плеча к застежке жакета. Он расстегнул единственную пуговицу и начал гладить шелковую поверхность ее сорочки.

Его руки опускались все ниже по ее груди, ребрам, затем по плоскому животу к бедрам. Он осыпал ее лицо, шею, грудь быстрыми поцелуями. Она ощущала жар и влажность его губ, проникающие сквозь тонкую ткань, и была не в состоянии сдерживать себя.

— Остановись! — попросила она, запуская пальцы в его волосы и удивляясь, что намеренно суровое предостережение прозвучало как мольба.