Она попыталась рассмеяться, но у нее вырвался лишь истеричный хохоток.

— Неужели так заметно?

— Только если очень хорошо тебя знать — так, как я. — Он остановился у старомодного шкафа и снял с ее плеч шелковую шаль. — Тебе нечего бояться меня, Салли. Я не нарушу своего слова. Все будет так, как ты захочешь, — и сегодня, и в следующий раз.

Она сразу почувствовала себя глупо и сказала:

— Спасибо за понимание.

Он повесил шаль в шкаф и провел ее по более просторному коридору в длинную гостиную, где окна располагались по обе стороны каменного очага. Стены были выкрашены белой краской, а большую часть темного дубового пола покрывал турецкий ковер, хоть и полинявший, но не потерявший при этом своей красоты.

Перед камином стоял стеклянный кофейный столик в окружении двух мягких кресел и дивана на трех человек, обитого темно-синим рубчатым плисом.

Джейк развел огонь, чтобы изгнать прохладу, характерную для поздних апрельских вечеров. Языки пламени плясали, щелкая, поднимались к трубе и играли яркими бликами на полированной поверхности медной каминной полки. В комнате был еще один источник света — несколько толстых белых свечей в тяжелых латунных подсвечниках, расставленных по разным углам комнаты — со знанием стратегии.

Все вместе создавало такую теплую и гостеприимную атмосферу, что Салли забыла о своих волнениях и воскликнула:

— Ты все сам подбирал?

— Да, — ответил он, вынимая бутылку из ведерка.

— Превосходно!

— Мне тоже нравится. — Он показал ей этикетку на бутылке. — «Перье Жуэ». Не возражаешь?

— С удовольствием!

Он открыл бутылку, разлил шампанское и поднял бокал, чтобы сказать тост.

— За старых друзей и новые начинания.

— Да. — Она отпила из своего фужера, сознавая, что, несмотря на их попытки держаться непринужденно, во всем присутствовал скрытый подтекст, намекавший на что-то большее, чем дружба.

Считая, что лучше сохранять дистанцию, она не села в предложенное им кресло, а прошлась по комнате.

— Твой дом чудесный.

— Это тот дом, какой я хотел иметь. Без претензий, прочный. Построенный на века.

— Он очень старый?

— Ему почти сто пятьдесят лет. Я проведу для тебя экскурсию, если хочешь. Попозже.

— Конечно, хочу, — ответила она, хотя понимала, что безопаснее было бы отказаться. — Очень даже хочу.

— Значит, не жалеешь, что приняла мое приглашение?

— Нет, — она снова прошлась по комнате, — я рада, что пришла.

— Ты чувствуешь себя здесь хорошо?

Она резко обернулась к нему и увидела, что он смотрит на нее непроницаемым взором, прислонившись к каминной полке.

— Да, но не надо так пристально меня рассматривать.

— Не могу сдержаться. Ты такая красивая.

— Мы с тобой оделись как близнецы. Я про цвета, — сказала она и нервно улыбнулась такому совпадению. На ней были черная длинная юбка и белая блузка с гофрированным воротником и манжетами, а на нем — черные брюки и белоснежная рубашка с длинными рукавами.

— Я думаю, мы больше напоминаем незаконченную работу художника, — ответил он без малейшей нотки веселья в голосе. — Набросок уже сделан, осталось подобрать цвета. Ты не проголодалась?

От одной мысли о еде, у нее тошнота подступила к горлу. Но с другой стороны, ужин, состоящий из одного шампанского, вряд ли мог довести до добра.

— Да, пожалуй.

— Хорошо, — ответил он.