— А если я откажусь участвовать в обмане?

— Значит, мы зашли в тупик, — сказала она, ее голос дрожал.

— Так мы о чем-нибудь договоримся?

— Это была большая ошибка.

— Это? — В его голосе прозвучало презрение. — Ты сейчас говоришь о яйцах на завтрак, Салли, или о сексе, который у нас был ночью?

Не позволяя отчаянию выбить ее из колеи, Салли произнесла с превосходным самообладанием:

— Изменилась не только я, Джейк. Ты тоже стал другим. Я полюбила уравновешенного, доброго человека, способного к состраданию. У тебя не осталось ни одного из этих качеств.

— Прости, что разочаровал тебя, — сказал он с упреком. — Видимо, притворство — это твоя стихия, а не моя.

— Дело не в притворстве…

Он пожал плечами в ответ на ее возражение.

— Неважно, как это называется, для меня сущность все равно не меняется. Устраивать спектакль на публике, делать вид, что мы едва знакомы, — нечестно, как ты это не назови.

— Вчера ты говорил другое. Вчера ты сам был настроен хранить нашу связь в секрете.

— Считай, что это был акт отчаяния человека, который заблуждался и думал, что ему нечего терять. Извини, Салли, но я четыре последних года жил во лжи, это более чем достаточно для любого человека. Я больше не могу.

— Ну что ж, полагаю, что беседа подошла к концу.

— Постой, — сказал он с удивительным безразличием. — Если хочешь дождаться темноты, боишься, что тебя увидят при свете дня, можешь остаться здесь, но уверен, что ты меня простишь, если я не составлю тебе компанию.

— И не думала просить тебя об этом, — ответила она. — Я уеду сейчас, и с превеликим удовольствием. Оставаться здесь слишком рискованно.

Во второй половине дня, с океана пришел дождь и лил целую неделю, лупил каплями с такой злостью, что только что открывшиеся нарциссы не могли ему сопротивляться и были прибиты к земле, цветки лежали в грязи. Все опять повторилось, думала Салли. Как только она почувствовала, что может свободно обходиться без Джейка, так сразу оказалась с ним в постели, и как же быстро ей пришлось об этом пожалеть!

Между ними не было тайн, ни одного вопроса, оставшегося нерешенным. Как и раньше, в нем было столько любви, страстности, силы, что она легко закрыла глаза на другие черты его характера, проявившиеся только теперь.

Они беззаботно болтали, заполняя пробелы, накопившиеся за годы их разлуки.

— А как относилась Пенелопа к тому, что ты хранил мою фотографию? — спросила она.

Он обнимал ее, а ее голова лежала у него на груди.

— Она не знала. — Его пальцы побежали вниз по ее спине, и у нее перехватило дыхание. — Я и забыл, что она у меня. Нашел, когда упаковывал вещи для переезда из старого дома. Она была в старом учебнике, еще с колледжа. Тогда у тебя волосы были длиннее. Когда ты их обрезала?

— Когда поехала в Калифорнию. Мне хотелось начать все сначала, чтобы ничто не напоминал мне о том, что осталось позади.

Он накрутил одну прядь себе на палец. Легко потянул за нее.

— Ты меня забыла?

Она перевернулась на спину, ликуя от чувственных, дразнящих соприкосновений их тел.

— Я старалась, но тебя нелегко забыть.

— Тебя тоже.

И в сладострастии и самоотречении, они снова слились в любви.

Но это все было мечтой, миражом, рассеявшимся при первых лучах нового утра. Совсем скоро она осознала, что они с Джейком жили разными жизнями намного дольше, чем были вместе, и что она с головой окунулась в игру с чужим, а отнюдь не близким ей человеком.