– Ты в порядке? – спрашивает меня Арианна.

– Конечно. Просто офигенно. – Я в шоке. У меня разбито сердце. Я так зла, что мне хочется что то сломать и разбить на тысячу миллионов кусочков. Я должна была сделать больше, могла сделать больше, чтобы держать алкоголь подальше от моей матери. Я должна была что то сделать. А теперь страдает эта малютка с маленькими корявыми кулачками, мягким, пушистым черепом и ртом, похожим на бутон розы. Я тяжело сглатываю.

Рядом со мной Арианна закрывает глаза. Ее рот беззвучно двигается. Я знаю, что она молится за ребенка, за мою сестру.

К нам подходит азиат в медицинской одежде, с торчащими черными волосами и усами.

– Это медбрат Чжон. Он помогал в процессе родов. Я подумала, что у тебя могут быть к нему вопросы.

– Хочешь ее подержать? – спрашивает он.

Я быстро моргаю.

– Да.

Ребенок кричит, когда медбрат поднимает ее и кладет крошечное тельце мне на руки.

Я пытаюсь ее покачать, но крики только усиливаются. Ее взгляд устремлен в сторону.

– Попробуй прижать ее ближе к своему телу.

Я прижимаю сестренку к своей груди. Она такая маленькая, завернутая в одеяло, как буррито. Под ее кожей проступают паутинки вен. Я смотрю на ее крошечное розовое ушко. По крайней мере, эта ее часть совершенна. Ее крики переходят в сопливое хныканье, затем в хриплые стоны выдохи, как будто она слишком измучена, чтобы плакать дальше.

Медбрат скрещивает руки.

– Ради кого то другого она бы не перестала плакать. Ты знаешь, как с ней обращаться.

Я пожимаю плечами, но по моему телу разливается тепло.

– А как моя мама?

– Роды были долгими и тяжелыми. Она хотела сразу увидеть младенца. Мы сразу поняли, что у девочки ФАС. Твоя мама тоже знала. Ее предупреждали. Она начала плакать. Твоя мама не переставала рыдать, поэтому мы дали ей успокоительное и забрали ребенка. Когда она снова пришла в себя, то не просила дочь, и мы ее не приносили. Она пролежала на больничной койке сутки, уставившись на свои руки, как будто держала что то, чего там нет. Вчера ее забрали обратно в «Гурон Вэлли».

Я касаюсь мягкого, идеального уха сестры. Ей нужна семья, которая сможет ухаживать за ней как следует, сможет позаботиться о ее нуждах так, как я никогда не смогу. Хорошо, что мама отказывается от нее. По сути она давно отказалась от своих родительских прав. Это правильно. Но все равно, от пронизывающей боли у меня перехватывает дыхание. Я хочу как то запечатлеть свою любовь на этой малышке, оставить ей знак, печать на сердце, которая будет напоминать обо мне. Обещание, с которым она сможет идти в любое будущее, что ее ждет. Хочу, чтобы она знала, что ее любили. Что я ее люблю.

– Как ее зовут? – тяжело вздыхая, спрашиваю я.

– Твоя мама не дала ей имя. Может, ты хочешь?

Я обхватываю голову сестры всей рукой. Ее коричневый шоколадный пушок очень мягкий. Ей нужно красивое сильное имя.

– Зои Роуз.

– Прекрасное имя, – улыбается Арианна.

– Я смогу ее видеть? В приемной семье? Даже после того, как она будет удочерена?

– Уверена, можно что нибудь устроить. Мы могли бы сделать открытое усыновление, когда ты будешь получать фотографии и видео время от времени. – Микаэла Дэвис засовывает свой портфель под мышку. – Я позвоню вашей семье на следующей неделе.

Мы выходим из больницы и в молчании возвращаемся к машине Арианны. Снег сыплется с неба цвета шифера. В моем желудке бурлит желчь. Меня тошнит. До смерти тошнит от всего этого. Больше всего меня тошнит от самой себя. Я недостаточно старалась. Я не остановила маму от пьянства. Я не спасла этого прекрасного ребенка – мою родную сестру – лежащую в инкубаторе в той больничной палате.