– Что ты делаешь? Когда все плохо?

– Бегаю. И думаю. Или играю на гитаре.

– Ты играешь на гитаре?

– Играю. Плохо, имей в виду. Эпически, ужасно, так, что кровь из ушей идет. Но я играю для себя. Равно как и бегаю для себя, а не для того, чтобы соревноваться, побеждать или что то в этом роде, к огорчению моей мамы. То есть, не пойми меня неправильно. Я люблю побеждать. Мне нравится получать трофеи, как и любому другому парню. Но это больше для самого себя. Бег помогает мне справиться со всеми этими плохими чувствами. Я просто позволяю себе их пережить, понимаешь?

Я щелкаю зажигалкой. Открываю, закрываю, открываю. Смотрю на маленькое пламя, пока глаза не затуманиваются. На самом деле я не понимаю. Плохие чувства – это именно то, от чего я пытаюсь убежать. Воспоминания, кошмары все еще мучают меня, даже после моей стычки с мамой в тюрьме. Я не хочу чувствовать ничего из этого.

– В каком смысле?

– По моему опыту, пережить их – единственный выход. Если пытаешься их избежать или спрятать, они просто преследует тебя, держат крепче. Поэтому я использую музыку, чтобы почувствовать то, что мне нужно, чтобы пережить ситуацию, чтобы выплакать горе.

– Так ты плачешь? Типа, специально?

Лукас фыркнул.

– Ты с таким ужасом об этом говоришь. В плаче нет ничего плохого. Слезы – это исцеление. Они помогают тебе выплеснуть горе и страдания, чтобы ты могла начать наполнять себя более позитивными эмоциями, когда будешь готова.

– Ты так спокойно к этому относишься. Как Йода.

– Я приму это как комплимент. «Делай или не делай. Не надо пытаться».

Он тормозит перед светофором, дважды смотрит налево, прежде чем свернуть на пустынную дорогу. Лукас так осторожен и продуман во всем. Он не превысил скорость ни на милю за всю дорогу сюда, где бы ни находился.

– Ты должен сыграть для меня как нибудь.

– Ты имеешь в виду мою гитару? Я бы с удовольствием. Но я оставил ее дома.

При слове «дом» я сжимаю челюсть, в очередной раз напоминая себе, что его дом не здесь, в Брокуотере. И когда его мама умрет, он уедет. Исчезнет. Из моей жизни. Эта мысль пронзает меня насквозь. Я не хочу, чтобы он уезжал. Я сжимаю зажигалку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Ты собираешься остаться во Флориде после похорон?

Он качает головой.

– Мои тетя и дядя разрешили остаться до окончания школы, так как это мой выпускной год. Мне нужна стабильность, и все такое.

Облегчение захлестывает меня. Я выдыхаю.

– Ты хочешь остаться здесь?

Он улыбается, не поворачивая головы.

– Конечно.

– Хорошо. Я имею в виду, не то чтобы меня это сильно волновало, на самом деле. То есть, волнует. Блин. Я идиотка, вот что я имею в виду.

– Ты не смогла бы быть идиоткой, даже если бы попыталась.

– Ты будешь удивлен. – Я смотрю в окно. – Слушай, Лукас?

– Да.

– Что с тобой не так? Ты кажешься слишком идеальным. Я начинаю подозревать, что ты, должно быть, скрытый серийный убийца или что то в этом роде. Например, ты тайно пожираешь соседских домашних животных или планируешь вступить в ИГИЛ и взорвать библиотеку?

Он улыбается, но улыбка не доходит до его глаз.

– Нет. Я не планирую никаких убийств с топором и люблю библиотеку. Довольна?

– Не а. Ни капельки.

– Мы на месте, – объявляет он, когда мы въезжаем на огромную пустую парковку. На знаке написано – «Парковка Силвер Бич».

– Не хочу тебя расстраивать, но у нас немного не сезон.

Его лицо снова спокойное, веселое и чрезмерно довольное собой. Лукас берет меня за руку.

– Просто подожди и увидишь.