– Щенок! – прикрикнула она и вырвала руку. – Не смей даже думать такого!

Ошарашенный ее внезапной вспышкой, Марк принялся оправдываться:

– Но, Катя, я же пошутил! Я ничего такого и не имел в виду. Ну, пожалуйста, Катя…

«Будто она моя женщина, и я нечаянно обидел ее. Со стороны это должно выглядеть именно так». – Марк незаметно огляделся. За ними наблюдали только дети с деревянной горки, которые вряд ли стали бы делать какие-то предположения.

– Да ладно, – снизошла Катя и подмигнула: – Грех сердиться…

Она не договорила, и Марк принялся гадать: какое же слово осталось недосказанным? Дурак или ребенок? И не мог решить, что для него обиднее. Катя между тем снова погружалась в воспоминания.

– Возле того дома мы с подружками однажды нашли щенка. Кто-то сказал, что он упал с балкона третьего этажа, но хозяева его так и не отозвались. При падении бедняга что-то здорово повредил, хотя переломов не было, но у него все время мелко тряслась голова. Как у старичка… Мне было его так жаль, просто не представляешь! Мы понесли его к ветеринару, а тот предложил поставить щенку укол. Я тогда даже не сразу поняла, о каком уколе идет речь. А когда дошло, у меня что-то взорвалось внутри. Это я теперь такой мирный человек, а в детстве характер был – ого-го! И я заявила ему: «Себе ставь, дурак несчастный!» Представляешь? Почему – дурак несчастный?

– А что стало с щенком? Ему отрубили голову?

Катя вздрогнула и брезгливо сморщилась:

– Ты что? Как это – отрубили голову? Зачем?

– Как зачем? Из собаки можно сделать массу полезных вещей: шапку, шашлыки, пельмени… Что еще?

– Малыш, ты издеваешься надо мной, да? – с подозрением спросила Катя и опять отстранилась.

– Издеваюсь? Да бог с тобой, Катя! Разве ты не знала, что все это случается сплошь и рядом? Днем собак отстреливает милиция, по ночам – голодные. Ты не знала?

Нехотя Катя призналась.

– Знала, конечно.

– А я не знал! – Он судорожно взмахнул руками, как обезумевший от дьявольской какофонии дирижер. – Не знал, и все тут! Вот болван, да? Но теперь-то я знаю!

– Успокойся, – жестко приказала Катя и вытянула узкую ладонь, ловя одиноких гонцов приближающегося дождя.

Старые тополя заволновались, с опозданием предупреждая о его близости, и Марк, справившийся с приступом отчаяния, заметил, что прогулка, похоже, срывается.

– Вот еще! – возмутилась Катя. – Беги за зонтом. Одного нам хватит. Да скорей же!

Когда Марк, запыхавшись, выскочил из дома, едва не запнувшись о громадный отцовский зонт, Катя вынырнула из беседки и, укрываясь рукавом, побежала ему навстречу.

– Фу ты! – Она юркнула под зонт и тряхнула головой, обдав Марка душистыми брызгами. – Мне вовсе не хочется менять планы, но дождь, судя по началу, будет нешуточный.

– Но я же принес зонт!

– А ты не боишься простуды?

Он скульптурно выпятил грудь и свирепо засопел:

– Разве такой молодец, как я, может чего-то бояться?

– Мы потом забежим в чайную, погреемся.

– Ты что, уговариваешь меня?

Ее лицо, украшенное маленькими каплями, расцвело застенчивой улыбкой:

– Наверное. Это ведь я затеяла прогулку.

«А про щенка она так и не досказала, – отметил Марк. – Но я все равно вытяну из нее это».

То и дело норовя отобрать у племянника зонт, Катя вывела его к реке, и они пошли вдоль набережной, где чуть ли не с каждой скамейкой и лесенкой у нее была связана своя история, так что Марку уже стало казаться, будто его тетушка прожила в этом городке не один век.