Его тело дернулось. Он не слышал, как она подошла к нему сзади и остановилась рядом с ним. Когда мужчина повернулся к ней, Дженнифер увидела холодные, острые глаза, которые пронзили ее, как пули.

— Оставь меня! Я хочу побыть один, — бросил он ей и направился к камину.

Подойдя к поленнице аккуратно сложенных дров, Бардалф взял сверху одно полено и принюхался к его смолянистому запаху. Затем положил его обратно и уставился на языки пламени, весело танцевавшие на обуглившихся дровах.

Дженнифер глубоко вздохнула. Она знала, о чем сейчас думал Бардалф. В те годы он колол дрова в любую погоду и никогда никому не жаловался, не убегал к своей матери, которая большую часть дней и ночей пребывала в блаженном неведении о положении в доме ее сына, создавая очередные пейзажные шедевры.

Дженнифер не понимала, почему Бардалф переносил свои страдания в одиночестве, почему не посвящал в них Арабеллу.

— Эти дрова я колола сама, — кивнув на поленницу, сказала она, чтобы как-то разрядить сгустившуюся атмосферу в гостиной. — За годы одинокого ведения хозяйства в особняке я вполне сносно научилась пользоваться топором.

Мужчина поднял подбородок, но даже не взглянул в ее сторону, а лишь холодно заметил:

— У меня нет настроения болтать, Дженнифер. Пожалуйста, иди спать. Я закрою наружную дверь сам.

— Я приготовила тебе постель, — робко произнесла она и, столкнувшись с его раздраженным взглядом, добавила: — В дальней комнате. Ведь иначе ты не догадался бы, где тебе можно прилечь.

— А мне все равно. Я мог бы прикорнуть и на диване.

— Но на нем тебе было бы неудобно…

— Дженнифер! — На его лицо легла тень напряженности и злости. — Я живу сам по себе, ты сама по себе. Не пытайся влезть в мои сани. Не втискивай меня в свою обычную, упорядоченную рутину.

— Я просто думала, что…

— Я знаю, о чем ты думала… Черт возьми! Мы прожили с тобой в этом доме пять лет, и ты не имеешь даже представления о том, кто я такой, разве не так?

— Но ведь мы так мало общались, — сухо заметила она.

Хотя в душе ей всегда хотелось сблизиться с ним.

— Послушай. — Он глубоко вздохнул. — Ведь я вижу, что тебе трудно понять, как я живу… Но, пожалуйста, не бегай за мной, как за ребенком, чтобы уложить в мягкую, чистую постель. Мне приходилось спать на грязном полу и на камнях в горных расселинах. О себе я могу позаботиться сам. Если честно, мне становится неловко, когда вокруг меня начинают суетиться. Излишняя суета… напрягает. Я сам решаю — есть мне пудинг или не есть, и я сам же буду виноват, если останусь голодным. Я взрослый человек. Если мне захочется, я могу оставаться на улице до утра, заснуть у порога или даже посреди поля.

Постепенно Дженнифер начинала понимать его точку зрения. И она знала, насколько он был независим в поступках и мыслях. К сожалению, ей трудно было порывать со старыми привычками, и, если в доме оказывались гости, она всегда считала своим долгом заботиться о них. Правда, Бардалф был необычным гостем, он был необычным человеком вообще. — Понимаю, — покорным тоном ответила она. Нуждался ли он вообще в ком-нибудь? Неожиданно в голове у нее мелькнула мысль, что ей доставляло удовольствие проявлять заботу о нем, создавать для него бытовые удобства, поднимать настроение. Но он отвергал все эти ее потуги!

— Я знаю, Дженнифер, что у меня тяжелый характер, — удрученно сказал Бардалф. — Но ведь я предупреждал тебя об этом. Я унаследовал от матери отвратительную черту — быть независимым.

Она подняла на него просиявшие глаза и с улыбкой произнесла:

— О да! Я помню, как Арабелла из-за этого визжала и топала ногами на Юджина… Ну хорошо.