— Спасибо. Очень признателен тебе. Спокойной ночи.

Он даже не улыбнулся; его голос был натянут как струна, и она почувствовала, что ему действительно хотелось побыть одному.

— Спокойной ночи, — сказала Дженнифер, хотя ей и не хотелось уходить.

Бардалф ни в ком не нуждался. Особенно в ней. Удрученная этой мыслью, она направилась к двери, бесшумно ступая босыми ногами по каменному полу. За ее спиной раздался тяжелый вздох Бардалфа, и женщина приостановилась в сомнении.

— Вот же черт! Ну какой же я тупица! — пробормотал он в наступившей тишине. — Ведь это же обыкновенный чулан.

Ее сердце так и скакнуло куда-то вперед. Чулан! Сколько раз Бардалфа сажали в него за какую-нибудь даже самую пустячную провинность! В те годы в чулане не было света, на каменном полу стыли ноги, а под потолком шевелились громадные пауки.

Она поняла, что сейчас Бардалф решил испытать себя. Так уже был устроен этот человек. Прежде чем вновь вселиться в особняк, ему надо было проверить на прочность свои нервы, убедиться, что время размыло в его памяти ту жестокость, с какой с ним обращались в «Монтрозском углу» в те годы.

Сердце Дженнифер рванулось к нему, глаза вспыхнули в темноте теплым мерцанием. И тут же в ней зашевелился червь сомнения: ведь если все-таки… Бардалф возьмет верх над прошлым и вернется в особняк, она наверняка окажется без дома, без пристанища. Нет, уж лучше пусть все сложится так, чтобы он не смог отделаться от мрачных воспоминаний, которые подстерегали его в каждом углу этого дома. Пусть думает, что атмосфера в особняке осталась такой же тяжелой, ненавистной, какой и была, и что тени удочерившего ее отца Юджина Кеттла и злобной тетушки Берты всегда будут преследовать его в «Монтрозском углу».

Однако уже через минуту Дженнифер отбросила эти мысли прочь и на цыпочках вернулась к Бардалфу. Теперь он стоял перед дверью чулана, подняв высоко голову, сжав в кулаки руки. У нее мелькнула в голове мысль: Бардалф стоял сейчас не перед дверью чулана, а перед дверью своего ада. Ей стало искренне жаль его. Разве могла она сейчас спокойно уйти к себе в комнату, оставив его здесь одного?

Тихонько Дженнифер прошла по мягкому ковру и встала так близко от Бардалфа, что их руки соприкоснулись. На секунду ей даже показалось, что он попытался прильнуть к ней, но скорее всего это она сама сделала такое движение. И все-таки тот факт, что, он не раскричался на нее, уже был обнадеживающим, и ей опять-таки показалось, что когда они коснулись друг друга, его напряженные мышцы слегка расслабились.

Неожиданно его рука рванулась вперед, дернула за щеколду — и дверь чулана широко распахнулась. У Дженнифер перехватило дыхание. Лицо Бардалфа побелело, на лбу выступили блестящие капельки пота.

— О, Бардалф! — прошептала она и в тот же миг закрыла ладонью рот.

Он молчал. Его взгляд, источавший ненависть, был устремлен в темную пасть чулана, и Дженнифер в одно мгновение вдруг сама пережила ужас всех тех лет, вспомнив, как высоко и гордо держал Бардалф голову, когда злобная Берта отпирала перед ним эту дверь и он входил туда будто не в домашний карцер, а в рай.

Вокруг них в гостиной зависла мертвая тишина. Секунды с привычной неотвратимостью устремлялись в вечность, и вдруг среди этого сгустившегося молчания ночи, как удар гонга, прозвучал его голос:

— Запри меня в нем!

В горле у Дженнифер встал ком; она не могла выдавить из себя ни звука и вновь услышала его приказ:

— Сделай, как я тебе сказал!

Бардалф шагнул внутрь чулана, повернулся к ней лицом и сквозь стиснутые зубы процедил:

— У тебя стало плохо со слухом?

Сильно глотнув воздух, словно ей было трудно дышать, женщина подняла дрожащей рукой щеколду и медленно закрыла дверь.