Тогда чего же ты ждешь? — запрыгал, завертелся в его голове беспокойный бесенок. Разбуди ее. Обними. И поцелуй наконец.

Бардалф слегка тряхнул головой, будто очнувшись от какого-то полудремотного забытья, и сказал:

— Думаю, пока не поздно, нам надо продолжить путь и попробовать найти для тебя какую-нибудь работу.

— Хорошо, — спокойно согласилась Дженнифер. — Но только… подумай все-таки о моем предложении. О том, чтобы мы остались в особняке. Подумай о нем. Взвесь. Пусть оно будет с испытательным сроком. Пожалуйста.

На ее лице была написана неприкрытая страсть и веселое бесстыдство. Или ему так показалось? Он искоса бросил на нее очень беглый взгляд. Нет, такого выражения на лице Дженнифер Бардалф действительно еще никогда не видел. Это было красивое, одухотворенное лицо голой натурщицы, которая никого и ничего не стыдится. Женщина с растрепавшимися каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами вся так и светилась, сияла перед ним. И он не выдержал. И впился губами в мягкие, влажные губы, которые сразу поддались, раздвинулись, хотя и робко, неумело, без опыта, но с такой готовностью, откровенностью и жадностью, а сочившийся из них сок был настолько сладок, что Бардалф при всем желании не смог бы сравнить эти губы даже с самыми сладостными плодами земли.

Дженнифер обвила шею мужчины руками и властно притянула его голову к себе, так что их поцелуи стали еще глубже, крепче, больнее. Она стала похожа на проснувшийся бурный вулкан, который время долго держало взаперти, и вот теперь весь его внутренний пыл и страсть, вырвавшись на свободу, стали жадно и яростно проявлять свою стихийную мощь и неукротимость. Целуя Бардалфа, Дженнифер стонала, кричала, плакала, шумно требовала, чтобы он целовал ее еще и еще, сильнее и сильнее, причем делала она все это с таким неистовством и страстностью, что он от безудержного изумления и восторга, казалось, готов был вот-вот лишиться чувств или потерять рассудок.

Когда Бардалф усадил Дженнифер к себе на колени, ее юбка задралась высоко вверх, а ноги непроизвольно легли на его бедра. Они прильнули друг к другу, совершенно не думая о том, что по шоссе мимо них мчатся машины, в которых могли находиться самые разные люди, в том числе и патрулирующие полицейские.

Ее кожа была мягкой, как бархат. Рассыпавшиеся по лицу волосы переливались, словно шелк, и благоухали розмарином. Ее огрубевшие от физического труда руки ласкали его нежнее и возбуждали сильнее, чем холеные пальчики дам высшего света, с которыми ему приходилось общаться. В Дженнифер не было ничего наносного, ее страстность проявлялась самым естественным, а не искусственным образом.

От всего этого у Бардалфа бешено колотилось сердце и сладостно мутился рассудок. Если бы ему посчастливилось оказаться с этой блистательной женщиной в одной постели, то он…

— Бардалф!

Резкий голос Дженнифер не смог остановить его, и он продолжал целовать ее плотно сжавшиеся губы, пытаясь раздвинуть их горячим, трепещущим языком. Но губы не поддавались, несмотря на сладкие судороги, охватившие все ее тело.

— Дженнифер, — умоляющим голосом пробормотал он.

— Нет!

Увидев ее строгое, будто окаменевшее лицо, Бардалф опустил руки. О Боже, подумал он, эта женщина, похоже, глубоко сожалеет о том, что минуту назад позволила ему целовать и ласкать себя.

Дженнифер опустила взгляд на свою задранную юбку, на гладкие, упругие бедра, вызвавшие такой горячий прилив в паху Бардалфа, и в ужасе закрыла глаза; затем поднялась с дерева и отошла в сторону.

Когда она торопливо привела себя в порядок, он увидел, как затряслись ее плечи.