В тот раз.

Это был необычно холодный летний день на острове Рюген. Ютте нездоровилось, она выпила противопростудный напиток и прилегла, забыв погасить огонь в камине.

Когда Курт вернулся домой после вечерней смены, пламя, занявшееся от случайной искры, уже бушевало в гостиной и начало распространяться на второй этаж. Пожарные были на месте – вероятно, их вызвал кто-то из соседей, так и не назвав своего имени. Они смогли спасти из огня только Милана, который попал в больницу с сильным отравлением угарным газом и переломом черепа. В дыму он потерял ориентацию и упал с лестницы, ведущей в подвал. При лечении травмы головы возникли осложнения, которые потребовали нескольких операций и длительного нахождения в больнице. Когда через несколько недель Милана наконец отпустили, они в тот же день переехали с оставшимися вещами на грузовике в Берлин. Жена погибла, дом сгорел. Ничто больше не держало Курта на Рюгене. Он, как и Милан, никогда туда больше не возвращался.

– Они забрали у меня мой «Плейбой». Поэтому я искал что-нибудь другое для мастурбации. – Вытирая слезу со щеки, отец попытался отвлечь сына от своего эмоционального состояния. Когда Ютта была жива, за каждую непристойную или пошлую шутку она давала ему подзатыльник. Курт шутил, что это и есть причина его лысины.

– А плакал ты почему? – спросил Милан.

– Это слезы радости от встречи с тобой, сынок.

– Почему, папа?

– Честно. Не шучу. Я волновался. Ты бросил трубку на полуслове. Я думал, что-то стряслось.

Он шмыгнул носом, и Милана тут же охватили угрызения совести.

– Ну ты даешь, папа. Почему же не позвонил?

Курт смущенно улыбнулся.

– Не хотел тебе мешать. Я… я и так слишком сильно вмешался в твою жизнь, сам знаешь. Утром, когда сказал, что тебе следовало рассказать Андре всю правду. Я не имел на это право.

Отец осторожно поднялся, стараясь не задеть ни одну фотографию. Немного помедлил, но все-таки решил обнять сына.

– Как же я рад, что у тебя все хорошо.

Милан тяжело сглотнул.

Значит, вот в чем дело. Его старик боялся потерять еще и сына.

Кашлянув, отец выпустил его из объятий.

– А теперь, когда доказал, какой я сентиментальный дурак, встает еще один вопрос: почему ты пришел ко мне так поздно? Если из-за шнапса, должен тебя огорчить, он, к сожалению, закончился.

Они сели. Милан на диван, отец в свое любимое кресло – клетчатое чудовище с подставкой для ног.

– Я должен кое о чем тебя спросить, папа. И прошу быть со мной честным.

– Валяй.

– Что это тебе напоминает?

Милан протянул ему снимок похищенной девочки, который нашел на вилле.

– Кто это?

– Посмотри на обороте.

Курт скептически опустил уголки губ, но сделал, как хотел Милан.

– «Зои, лето на озере»? – прочитал он.

– Речь о том, что стоит ниже.

Глаза Курта округлились от удивления.

– Ах ты, черт. Откуда это у тебя?

Милан пожал плечами. С чего ему начать?

– Эту девочку я сегодня увидел в первый раз. Ее похитили.

Теперь глаза отца увеличились настолько, что грозились вылезти из орбит.

– Что ты такое говоришь, парень?

Милан вкратце описал ему таинственные события, начиная с листка на автомобильном стекле до звонка шантажиста на вилле.

– И что он требует?

Тело Курта напоминало Милану сжатую пружину. Еще одно признание, и его отец подпрыгнет вверх.

– 162 366 евро и 42 цента.

Милану показалось, что отец побледнел еще сильнее, когда услышал эту абсурдно высокую и абсурдно неровную сумму.