Мистер ван дер Эйслер уезжал после чая. Все вышли в холл его проводить, но Оливия ускользнула в гостиную, как только ей показалось, что никто этого не заметит: все-таки она не член семьи.

Хасо, конечно, заметил. Он со всеми попрощался, обнял и поцеловал Нелл и прошел в гостиную.

— А вы не хотите сказать мне «до свиданья»? — поинтересовался он.

Она отступила к окну, выходящему в сад.

— Желаю вам счастливого пути и успешной работы, — прозвучал рассудительный ответ.

— Неделя будет тяжелая. — Он пересек комнату и встал рядом. — Когда я вернусь, все будет решено. Вы должны понять, что до тех пор я ничего не могу сказать.

Про работу в Голландии? — подумала она и подняла к нему несколько озадаченное лицо. Он долго в него вглядывался.

— Намерения намерениями, но… — проговорил мистер ван дер Эйслер возбужденным голосом, обхватил ее и звонко поцеловал.

Если бы Оливия и хотела сопротивляться, она бы не смогла. Он вышел раньше, чем к ней вернулось дыхание.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Оливия стояла там, где он ее оставил, с бешено колотившимся сердцем. Ее переполняло изумление и счастье. Почему он поцеловал ее? Да еще как… И что он такое сказал про намерения?

Стоя посреди комнаты, она унеслась в волшебные грезы, пока их не развеяли вернувшиеся Нелл, Дирк и его мать.

— Когда нет Хасо, дом кажется пустым, — сказал Дирк. — Жаль, что через неделю меня здесь не будет, не удастся повидать его и Риту.

— Ты задержишься еще на день-два? — спросила мать.

— Да, мне надо быть в Лейдене к среде. Начнется новый курс.

— Но вы уже получили образование? — спросила Оливия, радуясь, что есть о чем поговорить.

— Да, однако оно еще не закончено. Я не надеюсь стать таким светилом, как Хасо, но приложу все силы, чтобы поддержать честь семьи.

— Хирургия?

— Хирургия. Это у нас в крови, потомственное, знаете ли. — Он заметил опущенную голову Нелл. — Кто будет играть в лудо?

Два дня спустя Оливия проводила Дирка с искренним сожалением. Дирк был мастер на забавы, великолепно ладил с Нелл и все время смешил Оливию — в бабушкином доме ей редко доводилось смеяться. Однако она честно призналась себе, что, даже если бы он не имел всех этих достоинств, она любила бы его потому, что он — брат Хасо, а все, что близко Хасо, близко и ей.

Те несколько дней, что оставались до приезда Хасо, она посвятила Нелл. Она убеждала девочку, что на каникулах ей надо жить с матерью, ей казалось, что этого хочет Хасо. Она не очень преуспела, но не оставляла попыток.

Снегопада не было уже несколько дней, но снег толстым слоем покрывал землю. Небо было бледно-голубое, солнце светило, но казалось холодным, как снег. Закутавшись, они ходили гулять, а однажды госпожа ван дер Эйслер, усадив Тобера за руль, свозила их в Леуварден.

Они пообедали в большом ресторане «Под навесом», потом прошлись по магазинам, и Оливия, у которой в Кошельке звенело всего несколько монет, купила две керамические вазочки, жалея, что не может купить изящные серебряные вещицы: ложечки, маленькие конфетницы, витую брошку. Спутница Оливии выразила восхищение вазочками и сказала себе — хорошо бы Хасо придумал, как заплатить Оливии. В конце концов, бедная девочка помчалась в Голландию по первому зову, она даже в банк не успела заглянуть. А может быть, у нее нет счета в банке, подумала госпожа ван дер Эйслер. Хасо будет очень раздосадован, когда узнает… Имея более чем достаточно денег, он тем не менее не забывал, что кто-то может нуждаться.