«А может быть, это он устроил мне подлость с золотом? — мелькнула мысль. — Нет, нет! Зачем ему это!» — отвергал Николай чудовищный домысел, и тут же память подкидывала часы, проведенные в суде, лица мужиков из бригады. И слова Бориса Петровича:

«Кроме него некому такое утворить. Калягин дважды судился, но это его ничему не научило. Такие люди не могут жить без приключений. Короста преступника уже съела в нем все человеческое, что мы зовем достоинством и честью — ему недоступно. А потому прошу суд учесть мнение коллектива и очистить имя бригады от позорного клейма…»

— Нет! Я не виноват! — взвыл человек, вгрызаясь зубами в шконку, и почувствовал жуткую боль в затылке. Она жгутом стянула голову, пробила виски. Даже глазам стало тесно…

Николай не понял, что произошло… Он не знал, как оказался в психиатрической больнице, сколько времени здесь провел?

Просветление случилось внезапно. Он открыл глаза. Увидел голубое небо через толстую арматурную решетку, себя, связанного веревками, одетого в немыслимое рядно.

— Где я? — огляделся по сторонам, пытаясь вспомнить, что с ним произошло.

Память подкинула суд, зону и грубый окрик, глухую угрозу расправой.

«Зона? Но где шконки?» — оглядел себя, соседа, сидевшего на койке напротив, там, чуть дальше, еще мужики. В халатах, пижамах. И никаких шконок. Но что за люди? Где он?…

Мужик напротив оскалил мелкие гнилые зубы. Заблеял, закрутил глазами.

«Охренел, что ли?» — подумал Николай. Сосед, спустив штаны, стал подходить к Калягину, и тому показалось, что мужик, пользуясь беспомощностью, собирается обмочить его.

— Ты что, падла? Свихнулся? Я тебе, паскуда, все до корня откушу! — попытался вскочить на ноги, но не тут-то было.

Мужик остановился. Оглушительно закричал петухом. Опустив штаны до колен, повернулся к Николаю голым задом и пошел, виляя им, к остальным, забыв о Калягине.

«Псих какой-то!» — подумал Николай, вздохнув облегченно. И тут же приметил взъерошенного старика, семенящего к нему.

— Слушай, отец, развяжи меня! — обратился к нему Калягин.

— Вы, сударь, имеете честь говорить с князем Потемкиным! Вы в каком звании нынче? — обратился к Николаю.

— Ты, мать твою! Потемкин давно на том свете! Это ж всякий дурак знает! — возмутился Калягин, не понимая, растерявшись, сам-то он живой или его успели придавить могильной плитой мужики из бригады.

— Сударь! Я не слышу от вас ответа, достойного человека! Почему не отвечаете на мое приветствие? Иль ждете, когда холопы накажут вас, заставив вести себя прилично в присутствии почтенной особы? — выставил вперед всклокоченную бороденку.

— Иди в жопу! — цыкнул Николай, возмутившись не на шутку угрозе.

— Адольф Гитлер! Я приказываю вам выпороть сиятельного графа! Он счел наше общество недостойным и не ответил любезностью на мое приветствие! — заплевался Потемкин.

Из угла комнаты к Калягину с визгом подскочил тщедушный, вонючий мужичонка и стал тузить Николая сухонькими острыми кулачонками.

— Отвали, козел! Эй, ты, гнида облезлая! Встану, голову оторву! — заорал Николай и услышал, как кто-то открывает ключом двери. Калягин повернул голову, увидел двоих громадных мужиков. Это были санитары.

— Ну, что вы тут? Опять беситесь? Эй, Гитлер, отвали от новичка! Не то яйца вырву! — ухватили тщедушного мужика, взобравшегося верхом на Николая, отбросили его в угол, приказав:

— Ты проиграл войну! Слышь? Теперь — в плену! Молчи! Не то воткнем головой в унитаз и сдернем!

Гитлер полез на стену с воплями:

— Я всю Европу покорил!

— Эй, мужики! Развяжите! Отпустите меня! — заорал Николай.