— А почему она седая? Молодые не бывают седыми! — впервые не поверил Сергей.

— Мать, моя мать, стала седой в детстве… В

двенадцать лет…

— Так это она?

— Да. Картина будет называться «Больная память». Я ее не на продажу, для нас оставлю. В доме. Чтоб не забывалось. На выставку, может, и отвезу. Но не продам…

— Неужели она такой была? — рассматривал мальчишка картину во все глаза.

— Именно такою она мне запомнилась. Мать больше всего на свете боялась грозы. Это военный синдром. С детства. От нарушенной психики. Дети такое трудно переносят. И всегда не без последствий. Дай Бог, чтобы ее и твоя память поменьше точили ваши души.

— Пап! А где тот, какой был моим родителем?

— Сережа, меня он не интересовал. А мать о нем не хотела вспоминать. Знаю, человек он недостойный. Лишь потому, что никогда тобой не интересовался.

— А он жив?

— Вот этого я не знаю! Твоя мать развелась с ним официально и выписала его из квартиры. В последний раз они с ним виделись в суде. Когда их развели. Мать сама подала на развод. Тебе тогда всего полгода исполнилось. После этого они не виделись никогда.

— Выходит, я ни ей, ни ему не нужен?

— Ты мне нужен! Очень нужен! Всегда! Они тебя для меня родили!

— Но у тебя скоро будет свой ребенок!

— Да! Уже четвертый! И вы — мои. Все!

— Отец! А это правда, что ты меня любишь? Или просто пожалел?

— Я растил тебя! Учил всему! Не знаю, но мне кажется, что своего любить смогу лишь на равных с тобой. Ты стал моим повтореньем во всем. Моим зеркалом, моим портретом. Ты даже похож на меня как две капли воды. И даже моя мать, заметив это, стала сомневаться, а верно ли, что ты не кровный? Ты даже хулиганил, как я в детстве! Но я ее любил…

— Ладно! Не серчай. Мне тоже кое-что обдумать надо. Пошли спать, пока не проснулись наши женщины. Не стоит им седины прибавлять. Особо на душу.

— Ты где сегодня ляжешь?

— На лежанку. К городской бабке. Пусть не знает, что я от нее к тебе улизнул. Из-за ноги не пускала. А мне кажется, дело было совсем в другом.

На следующий день вся семья проснулась от крика Варвары. Валентина Ивановна едва голову не разбила, свалившись с лежанки кувырком, и увидела разбитую, разграбленную теплицу, из какой украли не только огурцы и помидоры, но и картины Александра, самые последние, самые дорогие.

Александр стоял на крыльце бледный,<style name="28pt1pt"> как новый холст, натянутый в раме. Стешка сползла по косяку на крыльцо. Сколько трудов пропало, сколько средств потеряно! Варвара голосила во все горло, проклиная воров, желая им<style name="28pt1pt"> любой погибели и самых страшных хворей.

— Кто это сделал? — спросил неведомо кого Сергей и ту г же услышал Валентину Ивановну:

— Такие, как ты! Твои друзья! Кто ж еще? Вы — бандюги проклятые, способны на такое! Кровопийцы! Нет вам места на земле среди людей!

Сережка огляделся вокруг. Его отчаяния и растерянности никто не увидел. Все бросились к теплице, а мальчишка, набросив куртку, уходил из дома…

Глава 6 <style name="130"><style name="5">КАПРИЗЫ <style name="5">СУДЬБЫ

Николай умолк. Но внутри все кипело от слез. Он мог смириться с прежними судимостями. Там был намек на его вину. Здесь сплошной оговор, подлог, пакость. Но в это не поверил никто, даже Борис, с каким жил под одной крышей, ел с одной ложки.