— Я уж отсюда никуда. До самого погоста! — выдохнул Николай, залюбовавшись тайгой.

— Меня, когда в армии служил, тоже уговаривали остаться на военке. Сулили заработки и квартиру, льготы всякие. А я наплевал. Зачем? Меня здесь ждали. Старики и Тамарка. Даже слушать не захотел. Едва дождался дембеля, тут же домой. И никаких чертей!

— У нас в Сероглазке все друг друга наперечет знают. За сколько лет, Бог миловал, никого отсюда в тюрьму не забрали. Наш участковый от безделья гак разжирел, что в мундир не влезает. Вся его работа — с пацанами мяч гоняет. Учит их играть в футбол летом. А зимой снова салом зарастает. Я как-то к нему зашел, а он телефонной трубкой орехи колет. Я ему и говорю: что, если тебе позвонят? Он аж смехом подавился. Сказал, что уже пять лет не слышал, как звонит телефон. Уж и отвык. Отпала нужда в участковом.

— Это верно! У нас тихо! Разве что иногда в семье поозорничают. Друг другу рожи побьют. Но и тут обходится без участкового.

— Ну, как же? Я своей Катьке вломил лет пятнадцать назад. За язык паскудный. Она развизжалась. Глядь, участковый к нам заявился. Моя сопли подобрала и на него буром: «Тебя кто сюда звал?», да так его взашей вытолкала, что он забыл с тех пор, как у нас калитка открывается.

— Дурак ты, Алеха! Сколько лет с ней прожил, а под старость разбежались! — упрекнул бригадира Тарас.

— Не твово ума дело!

— Слушай, ты чего орешь? Твоя баба ничем не испозорилась. И хозяйка, и мать. И жена путевая! Зачем тебе другие? Тебе уж не семнадцать. Внуки скоро мужиками станут. А ты никак не остепенишься!

— На муравьиную кучу его! Голой сракой! Чтоб козявки все обгрызли! — предложила повариха и добавила: — А то ишь, приполз ко мне ночью. Приставать начал, старый хрен! Я тебе зубы живо посчитаю! Давай его на кочку, мужики!

— Зачем меня? Я еще не всех баб облапал! Еще половина нецелованных и непомятых! Кто о них, кроме меня, позаботится? — упирался бригадир, отбиваясь от двух мужиков. Вырвавшись, в шалаш нырнул. Оттуда, отдышавшись, сказал: — За всю жизнь впервые отставку получил. И уж враз меня на съеденье мурашам! Вы ж со своими законными всю жизнь «на дембеле» и на кучу не садитесь. А это ваше место там!

С утра до ночи, каждый день, без выходных и праздников работала бригада.

Теперь уж не восемнадцать человек, как месяц назад. Половина мужиков уже ставили срубы. Николай лишь по рассказам знал, что два уже собраны, а еще два будут готовы через неделю.

Ему, как и другим, передавали из дома нижнее белье, теплые носки, курево. Сало и мед, домашний хлеб и масло. Но в первую очередь — приветы от всех домашних. Их Николай выслушивал краем уха. Не верил в тепло, искренность. Понимал по- своему эти знаки внимания.

«Небось рады до беспамяти, что я в лесу. Самим вольготней. Живут, как прежде. Без тепла ко мне. И чем дольше я тут пробуду, тем отраднее им. Коли и вовсе сдохну, совсем оживут!» Кинул в изголовье спортивную сумку с бельем.

Бригада работала в лесу не глядя на погоду.