— Темнишь, падла! «Липу» гонишь! Этот

козел

за башли фартовые души ментам закладывал. Такой с голоду не сдохнет!

— Мы тут неподалеку живем. В деревне! Километра три до нее! Не веришь, поехали! Сам увидишь! Наши избы рядом! Мне зачем брехать?

— Домой к «суке»? Ты что? Съехал? Я себя не в отхожке надыбал! А и детям, чем такого гада иметь в родителях, лучше век его не знать!

— Отца им кто заменит? Какой ни на есть, свой! Чужой о них заботиться не станет.

— Заботчика сыскали! — хмыкнул Макарыч. И матюгнувшись, велел встать меченому. Тот попытался, но ноги не слушались, не захотели удержать, и мужик снова рухнул на землю, испугавшись собственной беспомощности.

— Эх, ты, говно! Со страху весь расклеился! Послушай, коли так хреново дышишь, где выкуп возьмешь, чтоб мне отбашлять? — вспомнил Макарыч.

— Дом продам свой! Больше нечего. А мои — к нему жить уйдут. Авось не выгонит. Все ж родня! У него, кроме сестры, больше никого нет в свете. Хотя тоже жена и детей двое, — дрожал горлом меченый.

— Мать твою! И чего я раньше тебя не надыбал, сучий выкидыш! Размазал бы без жали.

— Да брешет он все! — не верил Виктор.

— Конечно, темнят поделыцики! На жаль давят, — поддержал Ленька.

— А ну, по коням! Если эти мудаки вешают нам лапшу на уши, обоих размажу!

— Зачем? Сдай их в ментовку за угон! Пусть в зоне парятся! — встрял Николай и добавил: — В твоей фуре горючка кончилась. Заправить надо.

Слив из второй машины пару ведер солярки, мужики втолкнули в кабину обоих угонщиков и поехали в деревню, где жили эти двое, кого сейчас везли связанными по рукам и ногам.

Фуры проехали пару километров, когда меченый сказал:

— Теперь надо повернуть направо, к лесу. Там наша деревня. В километре от этой дороги!

Шоферы свернули и поехали по указанному пути. И вскоре увидели небольшую деревеньку из горсти подслеповатых, кособоких избенок, разбросанных как попало.

— Вон та! Третья от лесу — моя! А рядом — его! — кивнул в сторону родственника.

Фуры, подкатив к самому дому, остановились. Из калитки к ним выскочила девчонка лет семи. Рыжая, конопатая. Она оглядела приехавших. Искала своих. И, не найдя, испугавшись чужих, юркнула обратно во двор.

— Бандитское семя! — сплюнул Макарыч. И увидел в заборе два любопытных детских глаза. Они следили за каждым движеньем и шагом чужаков.

Макарыч огляделся. Вон и в соседней избе занавески на окнах раздвинулись. Чье-то лицо мелькнуло. Там, дальше, из ворот дед кряхтя вышел.

Степенно на лавочку присел. На машины смотрит пристально. А вот тут, напротив, целый выводок ребятишек прилип носами к стеклу. Из дома меченого женщина вышла. Коса из-под косынки вывалилась. Растрепалась по спине ручьем волос. Лоб в поту. Глаза испуганы. Что-то тревожит бабу. Предчувствие беды?

— А ну давай, хиляй сюда, мамзель! — с силой захлопнул дверцу кабины Макарыч, там лежали

угонщики. Их он не хотел показывать раньше времени.

— Где мужик твой? — подступил к бабе улыбчиво. И охватил взглядом всю, с ног до головы.

«Хороша, едрена мать!» — подумал про себя.

— Черт его знает, где их носит! Надысь с братом умотались. А куда? Разве доложат теперь? А вы пошто их ищете?

— Мы их? Да на кой хрен сдались? Мы к тебе заглянуть хотим. Глянуть, как ты тут маешься? — оглядел высокую грудь, крутые бедра, яркий румянец, заливший лицо женщины.