— Дядька, милый, до чего ж ты озорной и

сладкий! Как хорошо с тобой! Как никогда не было! Не торопись уезжать! Я тебя всю жизнь помнить стану! — прильнула так, словно хотела раствориться в человеке.

Макарыч, обласкав бабу с ног до головы, глянул на Ефима. Тот сидел сгорбленный, подавленный, почерневший с лица.

— Ну! Вот теперь мы квиты! Дыши, падла, если сможешь! — натянул брюки. И, застегнув их, обулся, сказал Николаю: — Ящик мандаринов сбросьте детям. И ей — тоже ящик! — кивнул на Шурку. Та смотрела на Макарыча влюбленными глазами. О муже забыла.

— Хорошо тебе со мною? — спросил Макарыч бабу. И, потискав грудь, поцеловал так, что Шурка вновь вспыхнула.

— Я тебя буду навещать! Примешь? — глянул Макарыч в лицо бабе. Та ответила взглядом.

Он вызвал ее в коридор. О чем-то недолго пошептался. Сунул бабе деньги в ладонь. Та ахнула. Такой суммы отродясь не держала в руках. Повисла на шее человека. Тот ущипнул за задницу, сказав тихо:

— Детей и себя смотри. Я к тебе наведаюсь. Не дам пропасть!

Поцеловав у двери, вышел во двор, выпустил из машины Шуркиного брата. Ничего ему не говоря, не потребовав, велел своим садиться в машины и сам последним влез в кабину. Он уже забыл о Шурке, зшшь случайно оглянувшись, увидел ее у ворот. Она крестила его вслед. Она уже любила и ждала его.

Машина, быстро развернувшись, вскоре покинула деревню.

— Ну, Макарыч! А ты садист! Так жестоко наказал мужика! Я не ожидал! — подал голос Колька.

— Это ты о «мухе»? Ее давно надо было поставить гаду!

— Какая там «муха»? Ты же бабу у него, считай, отбил! Она ж его до конца жизни к себе не подпустит! И не признает за мужика. Она по рукам пойдет теперь. И он ничего не сможет сделать. Ни удержать, ни пристыдить. Сам согласился на тебя. Ты и развязал завязки.

— Познала бабонька сравненье! Оно оказалось не в пользу ее мужика. Детей от него нарожала. И не разбудил в ней женщину! Только со мною проснулась. Кто в том виноват? Сам знаю, что теперь ему жизни в доме не станет. Шурка возненавидит его. Я положил к тому тропинку. И, если не выгонит его из дома взашей, я очень удивлюсь!

— Зато у тебя любовницей прибавилось! А может, ребенка от тебя понесет.

— Э-э, нет! Пока баба дите грудью кормит, не беременеет. Это я знаю! — отмахнулся Макарыч и сказал грустно: — Будь я путевее, увел бы от гада эдакую кралю! Но ведь я бродяга! А ей мужик каждый день нужен! Я на себя такой хомут не надену ни за что!

В Москве фуры разгрузились у магазинов, указанных заказчиками. Те были несказанно рады тому, что машины пришли с незначительным опозданием и мандарины не успели испортиться.

Едва дальнобойщики перекусили в ближайшем кафе, к ним подоспели двое шоферов с фуры, принадлежавшей Макарычу. Они приехали из Калининграда. Привезли полную машину рыбы.

Люди обрадовались встрече. Громко говорили о рейсах, заказчиках, рэкетирах, обложивших все дороги. Отдали Макарычу его часть денег.

Обговорили предстоящую работу.

— Можете передохнуть в Москве дня три! — предложил Макарыч.

— Кой хрен отдых? Нам до того? Уже клиентов

зацепили. Стройматериалы повезем в Орел! Оттуда в Прибалтику за финской мебелью. Потом с консервами в Саратов! Оттуда с оборудованием — в Казань! Нам каждый час дорог! Но и ты не забывай свое! Обещал экспедитора нам? Вот и сыщи! Хоть из-под земли достань! — насели водители дружно. — Ну, пойми! Мы свое дело знаем! А

с

этими бумажками мудохаться кому из нас охота? Сыщи человека!

— Чего искать? Уже имеется! Проверен огнем

и

водой! От себя отрываю! Своего кента! От самого сердца! — кивнул на Николая.