— А мне прямо сказала, зачем, мол, из зоны к нам вернулся? Не смог заново человеком стать! Хотя звала, клялась в любви.

— Банальная ситуация, Николай! Ты не первый и не последний. Тебе тоже собрали белье… И ты не отболел от предательства. Оно, да еще когда исходит от женщины, бьет без промаха. Всем хочется быть любимыми. Но везет в этом — единицам. Твоя жена — обычная баба. С амбициями, запросами, самомненьем. Привыкла к стереотипу своему. Когда судьба дала кривизну — не выстояла. А значит, другом не была. Просто женщина. Может, оно и лучше, что раскрылось это. Теперь, когда не поздно что-то исправить. Приди в себя. Оглядись. Поверь, сам поймешь скоро, что женщины в жизни далеко не главное.

— А что может быть важней семьи? — удивился Николай.

— Ты подумай о смысле жизни! Зачем живешь? Семья — это возок, какой тянут двое! Если они пошли в разные стороны, возок разобьется! Так? Заставлять силой тянуть возок нужной дорогой — дело неблагодарное. Такого коня надо менять, чтобы не сломать шеи всем… Так о чем жалеть? У тебя не осталось иного выбора. Не занимайся самокопанием, не жги себя. На время постарайся все откинуть. А там сама жизнь подскажет, как быть дальше…

Николай постепенно втянулся в работу, привыкал к бригаде. Уже на следующий день после разговора с Борисом Петровичем узнал, что лишь двое из мужчин живут с семьями. Остальные либо сами ушли, либо их оставили.

— Я два года пил, когда моя ушла. Скатился, ниже некуда. В вытрезвителях прописался. На работу не стали брать. В лицо смеялись, что я держался в мужиках, пока был в бабьих руках. Вот это задело за живое! За самые лохмотья души! Собрал я их в комок. И надумал заново жить. А как? Пришел сюда. Взяли на работу. Я, как деньги получал, начинал дуреть. Выпить хотелось! Аж до слез. Но Борис не давал. Уж как только не отучал меня! То вместо водки пургена дал. Я всю могилу загадил, как последний козел. То работой загружал до ночи. А я, едва освобожусь, — и на кладбище. С могил допивал водку, что покойникам оставляли родственники. А Борис утром за грудки брал. Но потом что-то надломилось после разговора с ним. День, другой, третий — не пью. Десять дней продержался. Борис следил за мной. Ни на шаг от себя. И мне стыдно стало. Что ж, я слабей бабы? Она живет-жирует, а я скатился? И все на том! Сам себе приказал. Стал собирать деньги на домишко. За год скопил. Отремонтировал. Потом и обстановку купил. Не новую, с рук. Но все ж… Свою. Оделся, обулся. Теперь вот колеса приобрел. А год назад благоверная объявилась. Разыскала. А я увидел ее и не пойму, почему внутри пусто. Она про молодость нашу вспоминала. Намекнула, что не прочь вернуть прежние отношения. А я слушаю и не слышу. Отболел, остыл к ней навсегда. Мне не захотелось никаких перемен. Нынешнее устраивало. Она глазам не верит. Помнит прежним. Попыталась растормошить. Ничего не получилось. Ни слезы, ни уговоры не тронули. Сижу, как памятник. Закаменел. О своем думаю. Что надо б дачку купить с садиком, на машине покрышки поменять. В доме — шиферную крышу — на железную. Во что мне все обойдется и в какое время уложусь. А баба поняла, что я ее не слушаю. Вот где психанула! Самолюбие задело. Она — в истерику. Мне — хоть бы что! Даже воды ей не подал. Не услышал. Почти день уговаривала на что-то. Да только попусту. Ушла вечером. Я даже не стал провожать, не пригласил заходить. И вообще на женщин не смотрю. Знаю, не все мерзавки. Да только погасший костер не загорится заново… Живу с племянниками. Они учатся. Я им помогаю. Они — мне. Никто ни на кого не в обиде. И, знаешь, в своей жизни больше всего дорожу покоем, самостоятельностью, тем, что действительно нужен своим племянникам. Они мне родных детей заменили. И я им — отца, — рассказывал Дмитрий.